Я колеблюсь. — Потому что это неправильно. И потому, что мое сердце принадлежит кому-то другому.
Она сглатывает. — И где этот кто-то сейчас?
— Она замужем. За Сальваторе Азанте.
Реакция Эми не разочаровывает. Она бледнеет, крошечный намек на румянец на ее щеках отходит, когда она смотрит в сторону двери. — Кэт. Ты ищешь Кэт?
— Ты ее видела?
Я должен спросить, не могу остановить вырывающиеся слова. Отчаянно нуждаясь в любой маленькой частичке ее, хотя с нашей последней встречи прошло всего три дня. Три дня мучений от ее пустого взгляда, ее слов, произносенных шепотом.
Что этот ублюдок с ней сделал… У меня сжимается грудь.
Дыши.
Когда я пытаюсь встать, ее руки накрывают мои, и я поднимаю взгляд.
В ней есть трепет, но есть и что-то еще. Первый намек на жизнь, который я действительно увидел в ней. — Ты любишь ее?
— Больше, чем свою собственную жизнь. — Я отдаю ей эту правду, позволяю ей увидеть проблеск боли, которая преследует меня каждое гребаное мгновение каждого дня.
Она опускает взгляд на наши руки. — А ты что-нибудь еще ищешь?..
Она формулирует это таким образом, чтобы это можно было легко воспринять как приглашение.
Но каждый мускул в моем теле замирает, напрягается, когда эта надежда возвращается.
— Да, — выдыхаю я почти беззвучно. — Да. Она здесь, Эми?
Пожалуйста. Если там, наверху, есть какой — нибудь гребаный бог, пожалуйста.
Эми закрывает глаза. Кивает. — Она здесь. Она в безопасности.
Я отшатываюсь от нее. Приземляюсь на задницу, прижимая руки к лицу.
Она здесь.
Она в безопасности.
Дочь Катарины. Дочь Данте.
Три месяца я продавал свою душу, и все ради этого момента.
Воздух колышется рядом со мной, и я смотрю на Эми. Ее лицо напряжено. Осунувшееся. — Ты вытащишь ее. Верно?
Я только киваю, мое горло сжимается. — Я дал обещание, что сделаю это.
Я пообещал Катарине, что привезу ее дочь домой.
И я подвел ее.
Я полз за той машиной, полз, чтобы попытаться добраться до Алессии, даже после того, как между нами протянулись мили. И когда Джио подлатал меня, я ждал только, пока мои внутренности не перестанут быть на грани того, чтобы вывалится, лишь бы прийти сюда. Ворваться сюда с улыбкой на губах, как будто Маттео не бросал меня умирать на обочине дороги. Как будто все это было развлекательной игрой.
Лучиано Морелли, плейбой. Здесь, чтобы хорошо провести время, но ненадолго.
В течение трех месяцев я разрывал свою душу на куски почти каждую гребаную ночь только для того, чтобы наблюдать, как взгляд Маттео медленно меняется с подозрительного на забавляющийся моими выходками.
Мужчина-шлюха, из-за которого здесь дерутся все девушки.
Он понятия не имеет, что это потому, что я их кормлю, слушаю и даю им поспать, вместо того чтобы бить и трахать, как Маттео и его друзья.
И теперь… У меня наконец появился шанс на искупление.
— Как? Как ты сможешь ее вытащить? — Она хватает меня, в ее глазах тревога.
Я пробегаюсь по вопросам, которые приберегал для этого момента. — Кто о ней заботится?
Она одаривает меня самой грустной улыбкой, которую я когда-либо видел. — Я. С ней все в порядке, Люк. Я клянусь в этом. Он не прикасался к ней. На самом деле ему вообще нет до нее дела.
Столько боли на ее лице. Как будто, возможно, Алессия — единственное хорошее, что у нее есть.
Мы занимаем свои места в изножье кровати, наш шепот почти беззвучен, когда мы обсуждаем лучший способ вытащить ее.
Маттео не позволит мне просто уйти с Алессией на руках. Солдаты наблюдают за лестницей, за входом. Три месяца, только чтобы подняться наверх.
Эми перебирает обрывки хлопчатобумажной нити на кровати. — Там есть туннель. Мы с Кэт играли в нем, когда были маленькими. Он ведет из главной спальни на кухню. Сомневаюсь, что Маттео даже знает, что он там есть.
Я обдумываю это. — Это могло бы сработать. Обслуживающий персонал?
Она качает головой. — Большинство из них ушли. Мертвы или сбежали. Только Фернандес и несколько горничных все еще здесь. Фернандес, я думаю, может быть предан Кэт. Он тот, кто организует то, что мне нужно для Алессии.
Так много незавершенных дел. Так много всего, что может пойти не так.
— Его день рождения. — Эми продолжает перебирать нитки, пока постельное белье не начинает расползаться под ее дрожащими пальцами. — Он будет слишком пьян, чтобы заметить. Ты сможешь забрать ее, если доберешься до кухни. Я принесу ее к тебе. У них есть собственный выход, но тебе нужно убедиться, что путь свободен.