Я поворачиваюсь, проверяя еще раз.
Колонну, которая следует за нами, сотни машин, битком набитых солдатами В'Ареццо, Фаско и Корво, видно только по мерцанию фар, максимально приглушенных, чтобы скрыть наше прибытие до последнего момента.
Все машины медленно останавливаются всего в полумиле от поместья Азанте. Я почти различаю эту гребаную стену вдалеке, тусклое свечение — единственный источник света в непроглядно-черном пейзаже перед нами.
Рокко наклоняется вперед. — Что-нибудь есть?
Мы с Данте одновременно хватаемся за телефоны. Я уже знаю, что там ничего нет, но мой желудок все еще сжимается, когда я смотрю на пустой экран.
— Значит игра на выжидание. — Рокко откидывается на спинку сиденья, скрестив руки на груди. — Кто-нибудь хочет поиграть в крестики-нолики?
Джонно фыркает.
Мы с Данте обмениваемся взглядами. Он поворачивается лицом к поместью Азанте. — Это похоже на гребаный лагерь для военнопленных.
И Кэт там.
— Так и есть. — Мой голос вибрирует от гнева, от напряжения. — Но ненадолго.
И мы ждем, молча молясь, когда придет это сообщение.
Ожидая сигнала к движению.
День 100 — Катарина
Я провожу рукой по платью.
Оно прибыло час назад вместе с запиской и коробкой.
Записка была написана от руки узким, резким почерком.
«К новым начинаниям.»
И в маленькой черной бархатной коробочке… Я смотрю вниз, туда, где кольцо сверкает чуть ниже костяшки моего пальца. Тонкая золотая полоска поблескивает мне в ответ.
Делая шаг вперед, я внимательно рассматриваю свое отражение. Сесиль уже ушла, ее лицо побагровело после того, как она увидела, как я достаю кольцо из коробочки и надеваю его.
Она продолжала поглядывать на него, нанося мне макияж. Но мое лицо безупречно, глаза подчеркнуты мерцающей розовой подводкой, которая соответствует оттенку моих губ.
Я приподнимаю юбку своего платья, позволяя ему облегать мои бедра, пока я пробую в нем двигаться. Ткань легкая, золотистый шелк ниспадает каскадом к моим ногам. Мои груди подтянуты повыше, стянутые золотыми кружевами, которые удерживают платье на месте.
Да, это платье… Идеальное.
Еще через несколько минут я выхожу из своей спальни. Стефан ждет там. Его татуированные руки сжимаются, как будто он хочет дотянуться до меня, прежде чем посмотреть на охранников.
— Как я выгляжу? — Я поворачиваюсь, показывая ему голую спину.
— Прекрасно, — бормочет он, не глядя на платье. Но его взгляд меняется, когда я улыбаюсь ему. — С тобой все в порядке?
— Идеально. — Пока мы идем, его глаза ласкают мое лицо, выискивая что-то, но я молчу.
Сесиль сердито смотрит на меня, когда мы входим, но мой взгляд устремляется прямо на Сальваторе. Он стоит в конце безупречно убранного стола, накрытого черной скатертью и уставленного золотой посудой, которая подходит к моему платью. Эти льдисто-голубые глаза впитывают меня, его лицо затенено мерцающим светом конических свечей, аккуратно вставленных в витые черные канделябры. — Buonasera, moglie. (итл. Добрый вечер, жена)
И даже его лицо подергивается от удивления, когда я улыбаюсь ему в ответ. Первая настоящая улыбка, которой я когда-либо одарила его.
— Buonasera, marito. (итл. Добрый вечер, муж)
Рядом со мной Стефан напрягается.
Я больше не смотрю на него, скользя вперед. Сальваторе оценивающе прищуривает глаза, но он не останавливает меня, когда я подхожу ближе, моя рука мягко ложится на его запястье.
Его щека под моими губами сухая, почти бумажная, когда я целую его кожу, прежде чем усесться на свой стул. Сесиль, сидящая по другую сторону от него, разинула рот.
Я все еще улыбаюсь, когда он медленно опускается на стул. Я чувствую, как Стефан смотрит на меня из дверного проема, когда я протягиваю руку, мой палец касается тыльной стороны его ладони. — Спасибо тебе за подарок.
Сальваторе опускает взгляд на кольцо. — Я подумал, что это уместно, теперь, когда ты чувствуешь себя… больше самой собой.
Безмолвный приказ вернуться в постель.
Я оставляю палец на месте, поглаживая тыльную сторону его ладони, когда наклоняюсь. Его взгляд скользит вниз, обводя клеймо на моей коже.
— Я поняла, — выдыхаю я, — что предпочла бы быть более… активной участницей собственной жизни.
Правда. Маленькие крупицы правды, вплетённые в слова, чтобы придать им вес. — Если существует альтернатива тому… туману, возможно, я хочу её изучить.
Мой палец скользит под манжет его белой рубашки, и он замирает.