Озеро Байкал находилось посередине чарской пустыни – так утверждали американцы. По их же мнению, слово «матрёшка» произошло от санскритского «майтрейя», что означало «девушка в косынке медитирует на внутреннего деревянного Будду».
– Смотрите! – перешел Юкка Пукка на финский. – Там торчит чья-то голова!
И действительно. Не успели мы распаковаться, поставить лагерь и накормить друг друга впечатлениями о не зря пролитом молоке, как недалеко от берега, прямо из озера, вынырнуло непонятное существо.
– Это чарское чудовище, – сказала я. – Его зовут Улан-Батор. «Улан» означает «голова», а «батор» означает «богатырь». В якутском эпосе существовал богатырь, состоящий из одной головы.
– Нет, это явно какая-то большая рыба, – Юкка Пукка достал свою рыбу и попытался сравнить.
А Икот Карамболь достал бинокль и попросил нас заткнуться. После паузы он сказал:
– Это верблюд!
– Ага! Вторая версия летит к чёрту! – догадалась я.
Мой бывший босс кивнул, улыбаясь челюстью прабабки.
– Египтяне были здесь. Но песка они не привезли, а только налили озеро! – догадался Юкка Пукка.
– Да, только это были финны, – пояснил Карамболь.
Слово профессора для нас – закон. Юкка Пукка обрадовался тому, что он – потомок финнов египетского происхождения, и мы втроём, довольные и покушавшие, легли спать.
Однако через два часа я проснулась от жуткого холода. Ни газовый нагреватель, ни медитация на батарею, ни растирания ромом не помогли. Тогда я решила разжечь костёр и вышла на улицу. Верблюд медленно доедал остатки Карамболевского рюкзака. Однако холодно было не от этого, и я разбудила Юкку Пукку.
– Мы уже в Хельсинки? – опомнился он.
– Да нет. Слушай, Юкка…
– Пукка.
– Юкка Пукка, мне холодно. Первая версия! Бррр!!!
– Разбудим профессора?
– Да нет. Первая версия летит к чёрту! Понимаешь?
– Нет.
– Ну как. Если тут до сих пор холодно, то значит, вода не превратилась в песок! Понимаешь?
– А, теперь понимаю, – кивнул Юкка Пукка.
– Я разожгу костёр, а ты спи.
– Погоди. А правильная версия какая?
– А такая. Пески появились гораздо позже, чем мне стало холодно. Понимаешь?
– Ольга, ты гений.
Юкка Пукка чмокнул меня в майтрейю.
Икот Карамболь проснулся с первыми кукушатами. Обнаружив, что лишился рюкзака, он обратился ко мне, сидящей возле костра и жарящей на нём пиццу.
– Верблюд съел, – пояснила я.
Икот удовлетворённо кивнул. Я уже было хотела рассказать про ночной холод, как вдруг Икот поднял обе ноги кверху, не выпуская их из рук, и завис над землёй. Я, как бывший адепт ушизма, знала, что эта асана возникает тогда, когда человека вштыривает на предмет инсайта.
Юкка Пукка, высунувший косяк из своей палатки, тоже замолчал. Икот Карамболь заледенел и одними губами стал бормотать одному ему известные шмянтры, постепенно прокачивая энергию через шмякры.
– Иисусе Христе господи ежи еси на небеси, помилуй меня и спаси, даждь нам днесь хлеба единого и голубя насущного, – бормотал Икот.
Одной рукой он подхватил горсть песка и поднёс к моему лицу.
– Лизни, – попросил Икот на ломаном еврейском.
Я лизнула. Вкус показался знакомым.
– Юкка Пукка! У меня в рюкзаке есть пачка с мармеладом! Подкинь, пожалуйста!
И точно! Сравнив вкус песка и сахара, которым был посыпан мармелад, я удивилась пронырливости Карамболя.
Тот, наконец, упал на землю, а точнее, на песок. И сказал:
– Мексиканцы.
– Мексиканцы торговали сахарной свёклой с боярами из Сибири, – подхватил Юкка Пукка.
– Латышские крестьяне нападали на караваны и грабили их! – догадалась я.
– Русские эмигранты меняли лапти на сахар для самогона, – внёс свою лепту Карамболь.
– Но не успевали донести до Сахалина, потому как напивались по дороге и всё рассыпали, – завершил Юкка Пукка.
– Гениально! – обрадовалась я. – И возникновение финских египтян объяснили! Они маскировались под латышских крестьян, чтобы никто не узнал, почему купленные в Африке верблюды потерялись в русской тайге.
Мужчины дружно закивали, а затем замяли меня в объятиях, сломав очки. Радостные и довольные, мы вызвали по рации вертолёт. Делать в Забайкалье было больше нечего, тем более что в Лондоне меня ждал приплод и новая коммерческая стрижка.
Через восемь дней полёта, примерно над Москвой, мы получили свежий выпуск «Калачакра трибьюн». Её передовица, украшенная фотографией профессора в сомбреро и с кольтом за пазухой, гласила: «Пустыня в тайге – происки мексиканских тушканчиков». В качестве автора статьи упоминалась некая Ольга Пармезан – ещё со школьной скамьи Икот Карамболь везде подписывался моим паспортным именем.