- И вы ее везли по зиме? Верхом?
- А что бросить надо было? – разозлилась Амра. Ей на самом деле было жалко Метту, которая непонятно зачем понадобилась хозяину. И жалко до слез, и сделать она ничего не может. А какая участь ждала малышку с этим ее женихом, козлом этим?
- Убирайся отсюда, и все убирайтесь с моего двора! Чтоб раньше трех дней вашего духу тут не было! И не вздумайте спорить со мной! Не то я вам всем сейчас лечение пропишу, и денег за это не возьму! – распылялась травница. Твари. Какие же твари! Так ребенка замучить. Ясно же что украли девочку, да не здесь, а далеко, раз везли. И как ей защитить малышку?
- Я помогу, - пискнула Амра, но была выгнана из мыльни метлой.
- Лечить обещала, - завила она, оказавшись снаружи, - а нас видеть не желает. Нас, спутники, считают тварями и душегубами, и велено нам убираться на три дня. И мы выполним это требование. Главное для нас – результат.
Травница что-то напевала, подливая в корыто теплую воду. Уже второй день к вечеру идет, как она девочку отмачивает. Дюжину раз воду сменила с разными травами кореньями и заговорами. Вот и кожа уже не трескается от сухости, и даже напоить удалось бедняжку.
Метта медленно выплывала из «нигде-никогда», куда в отчаяние сбежала, услышав жестокие слова похитителей. Что это за место или состояние она не знала, да и что можно узнать о том, где ничего нет – не тепла, не холода, не голода, не боли. Радости там тоже нет. Вообще ничего нет. Ее самой как бы тоже нет. Но однажды сбежав «туда» в детстве во время порки, которую ей устроил отец после отъезда жениха из-за того что Метта как он сказал его опозорила, девочка научилось скрываться «там» от самых неприятных событий своей жизни. Это ужасно злило ее отца, мешало ему достойно воспитывать бестолковую дочь, а для Метты стало временем отдыха и давало силы жить дальше. Жалела она только о том, что не получалось остаться «там» навсегда.
- Где я? – травница даже вздрогнула от тихого голоса своей пациентки, уже и не надеялась его услышать. О, вот и глазки открылись.
- Попей, милая. Пей, пей, а я тебе все обскажу, - ласково приговаривая, травница старалась напоить больную девочку. – Вот так, умница, - похвалила она, когда кружка наполовину опустела. – Выну тебя сейчас из воды, обсушу и в дом отнесу, а то совсем ты у меня растаешь. Эх, зря я твою «камеристку» выгнала, помогла бы она мне сейчас.
- У меня нет камеристки, - сообщила Метта, пытаясь сесть в корыте.
- Да знаю я, догадалась кто они. Похитили они тебя.
- Я сама идти смогу, мне только опереться на вас придется.
- Ну, давай пробовать. Справимся. Ты и не весишь ничего.
Кое-как перебрались в дом, где травница уложила Метту на широкую лавку в теплой комнате напротив печи.
- Вот бульончик сейчас согрею. Пока греется, мы и поговорим. Потом ты поешь, и спать будешь, сил набираться, - приговаривала травница. – Для жизни, милая, сил много надо.
- Мне не надо жить, - тихо сказала Метта.
- Да что же ты такое говоришь, деточка? Даже думать не смей о таком! - всплеснула руками травница.
Тихим безразличным голосом Метта рассказывала доброй женщине о своей жизни, а травница только ахала да вздыхала. Много она подобных историй слышала, и всех рассказчиков ей было жалко, а эту малышку так и особенно. Ну почему Лия так жестока к ней?
- Перстень снялся, - говорила Метта, - а следующим утром меня схватили и увезли эти люди. Сказали, что отвезут в Империю и продадут в рабство. Зачем мне жить? От меня даже Судьба отказалась.
- А теперь пей бульон, осторожно глоточками. Пей и слушай меня внимательно, - травница вручила ей глиняную кружку. – То, что перстень сняла, и хорошо. Не нужен тебе такой муж! Да и рано тебе еще замуж. Нельзя тебе пока! Тело сначала нарасти. В рабство тебя никто не продаст, не положено в Империи благородных в рабство продавать, - сурово, чтобы девочка ей поверила, сказала травница, а про себя подумала, что и не купит никто такую заморенную и похитители это лучше нее понимают.