- Да, дела, - снова почесал затылок Парон. - Где бы нам ее устроить, чтобы поспокойнее ей было? Скоро может мосты наладят. Народ пойдет. Шумно будет, а тут девица немощная. А как не уследим? Может ее в село определить?
- А золотой ты сельчанам отдашь? - поддел его Сирот. – Да и рази можно на них, итить, положиться? Удумают еще чего над девицей сотворить.
- Это да, - согласился Парон. - Им веры нет! Стало быть, здесь устроить надо.
- Давайте, во флигелек ее определим, - предложила Миса.
Постоялый двор был большим старым, построенным из круглого леса двухэтажным зданием. По его фасаду шла крытая галерея и уже к этой галерее по краям здания были прилеплены два дощатых пристроя. Для чего так было сделано, новый хозяин не знал. Вроде, как и ни к чему, но не ломать же. Тот, что справа, если от ворот смотреть, поближе к кухне, стали использовать как кладовку для мелочей, а левый так и остался не у дел.
- Если пошарить на чердаке, - говорила Миса (она уж точно везде пошарила), - так и мебелишку какую собрать можно. Флигелек вроде как на две комнатки. Дальняя поболе, а ближняя кроха совсем, но из нее две двери. Одна во двор другая на гульбище. По гульбищу до нужника пройти можно и ножек не замочить. Чем плохое место для девицы?
- Так хлипкий он совсем, флигелек, - засомневался Парон, хотя сама идея отселить непонятную девицу ему нравилась. - Не замерзнет она там?
- Одеялы теплые у нас найдутся, а и похолодает так можно жаровню зажечь.
- Ну, тебе виднее, - согласился Парон. - Надо еще девку в селе нанять, чтоб за гостьей ходила. Дай-ка мне серебрушку. Я ее на медь сменяю. Девке за счастье будет. Только вот что мы всем говорить станем? Мы же ничего о гостье не знаем даже как зовут ее. Спрашивать ведь станут. Как с этим быть?
- Я сама за ней ходить буду, - Миса ловко спрятала деньги под фартук. - Как проснется, обо всем у нее и вызнаю, - заверила она. - А теперь и нечего рассиживаться. Пошли флигелек готовить, - распорядилась повариха, первой срываясь с места.
Мужчины степенно допили пиво, вот еще раскомандывалась, и тоже потянулись за ней.
Флигелек к вечеру был вымыт и уставлен разнокалиберной кое-где чиненой мебелью. В дальней комнате поставили у стены напротив двери деревянную кровать с соломенным тюфяком. Стол и три табуретки разместили у единственного окошка. У стены возле двери примостили топчан. Раз сыскался, пусть теперь здесь и стоит. Напротив него шаткий шкаф. В переднюю крохотную комнатушку тоже кровать втиснули, а еще табуретку и крючков набили на случай ежели что повесить нужда будет. Вдруг девчушка долго болеть станет, а тут постояльцы объявятся, тогда Мисе не до нее станет, придется девку звать, вот и пригодится.
Все приготовили, а гостья в себя так и не пришла. И как теперь быть? Миса решила, что гостью надо переносить на новое место, у нее-то в комнате всего одна кровать, а там она на топчане поспит да и присмотрит за девицей. Ну, так, значит так.
Глава 8.2.
Глава 8.2.
- Где я? Вы травница? – спросила девушка.
- Вот и умница! Вот и счастье нам. Ух, и напугала ты нас! Мы уж не чаяли, что очнешься. Третий день как ты к нам попала и все без памяти была. Мы и в село посылать боялись, что про тебя сказать, не знаем. Кто ты, откудова? Уж мы просили Богиню-Мать за тебя, а ты и вот. - Тараторила высокая полная женщина с улыбчивым лицом. Сказанное найдёнкой, Миса не поняла. Но разве это важно? Главное, девчушка в себя пришла. - Ты понимаешь язык-то наш? Меня Мисой зовут, а тебя как?
Девушка растерялась от словесного потока доброй женщины, но кивнула, что понимает ее и назвала себя:
- Метта.
- Чудное имя, ну да то родительское дело как детей называть. А дальше-то как?
- Я не помню, - еще больше растерялась гостья.
- Это от голода, - авторитетно заявила Миса. - Три дня не есть! Как тут себя не забыть?
Однако после вкусного завтрака из свежего творога и сдобных булочек с теплым молоком гостья так ничего и не вспомнила. Ни кто она, ни откуда, ни как здесь оказалась. Расстроившись, девушка все же уснула под уговоры Мисы.
- Вот ведь! - расстроился и Парон, когда Миса ему пересказала разговор с гостьей. – И как теперь быть? Чего людям говорить станем? Как бы на нас самих врать не вздумали, что мы девицу памяти лишили.