Наглумившись, селяне принялись рыскать по шалашам да ждать подводы, им долго добираться. Урсан направился к куче тряпья. Пошевелил ее клюкой (клюку он не выбросил на всякий случай) открывая голову купеческой дочки. Выглядела девушка – краше на костер несут. Волосы в колтунах, лицо – сплошной синяк. Дальше и смотреть не хочется, но вроде постанывает тихонько. Только бы довезти!
«А нечего было на тракт соваться!» - зло подумал Урсан. Знал, что нет в том ее вины, а все равно злился. Нашелся и сам виновник – предприимчивый купец. Отец замученной девушки. Его держали в наскоро вырытой яме ради выкупа. Нашелся и сразу устроил «штурм и вопли». Он же Тархейские ковры на продажу вез, а злыдни часть из них по шалашам растащили да изгадили, а сейчас на его добро селяне нацелились.
- Ты бы о дочери так радел, - пытался охладить его пыл Парон.
- Убили кровиночку мою звери окаянные! - взвыл купец.
- Да жива она вроде, сподобит Лия – довезем, там выходишь…
- Нет больше красавицы моей! Отрады моей! - не обращая на него внимания, завывал купец. – Погубили мое чадушко во цвете лет! Виру мне за нее, ненаглядную мою, стребую у Прокурора…
- Ах, ты ж, итить, живую хоронишь! – вздыбился Сирот. – Только о деньгах думаешь, упырь чмарной! За мертвую – тебе вира, а живую самому выхаживать. Неужто, откажешься от крови своей?
- Девки всегда чужие в семье. Эта если выживет, на мне плитой повиснет. Никто ее в жены теперь не возьмет или в семеро с меня приданое стребует. Я и так разорен! Чем мне семью кормить?
- А чем ты думал, дурья башка, итить? Зачем с собой ее потащил?
- О благе ее пекся! Хотел ей в Вайле жениха найти!
- Продать ты ее хотел, окаянец! - сплюнул Сирот. – В Вайле на рабском рынке…
- Ох, горюшко, мое горе горючее! - опять заголосил купец.
Ветеранам очень хотелось отметелить его, да нельзя. Свидетелей полно. А он вроде как пострадавший. Да и сам этот… купец такого дознавателям наговорит, век не отмажешься.
- А казну-то разбойничью и не нашли, - сказал Парон присаживаясь на бревно рядом с Урсаном. - Вот в жисть не поверю, что ее не было!
- Да кто ж казну при народе находит? - тихо проговорил Урсан, выводя своей теперь уже не нужной клюкой закорючки на сырой земле.
- Верно говоришь! - громко, чтобы его кто захочет слышал, отозвался Парон. - Не тот человек был бессмертный Харет, чтоб казну в лесу хоронить! Зачем бы ему в лесу деньги? Орехи у белок покупать? Нет, он ее, поди, в городе у подельников держал. Эх! - вздохнул Парон. - Обогатится же теперь кто-то ненажитым добром!
Вслед за ним вздохнули многие.
Глава 11.1.
Глава 11.1.
- Может, отправим ее в село? – Парону очень не хотелось оставлять умученную купеческую дочку на постоялом дворе.
- Ее милость уже поминала о ней. Вот, передала золотой – вручила ему монету Миса. – Несите ее сразу в мыльню, а я госпоже скажу.
- После скажешь. - Вмешался Урсан. - Не надо ей такое видеть. Беда может выйти. Возьми, - он выгреб горсть меди, - кликни старух. Они в своей жизни всякого навидались и не по разу. Пусть обиходят девку…
- Ее милость постель для нее приготовить велела у себя.
- Вот пусть потом ее туда кто-нибудь и отнесет.
На постоялом дворе собралось чуть ли не все село Перекатное, а может и из других мест набежали. Шум гам толкотня. Всем любопытно поглазеть на самых настоящих (жуть хари то какие!), но безопасных теперь разбойников. Пощупать привезенное добро. Ну, добром это только селяне могут считать. Оружие в основном дрянное покоцаное неухоженное. Дорогие мечи и кинжалы Парон отдельно прибрал. Вещи грязные, но их много набралось. Селяне выгребли все до последней тряпки и плошки. Во дворе и самих разбойников заставили разоблачиться, оставив им одни исподники, и те бы, поди, сняли, кабы бабы не зыркали.
Были, правда, еще купцовы ковры. Их сначала и вовсе хотели в лесу вместе с купцом бросить, так он всех достал своими воплями и придирками. Пусть бы там стражников дожидался. Хотеть-то хотели, но как Парон сказал, что раз телеги ихние то и решать им, а он совсем и ни при чем будет, струхнули. Уговорились, что заплатит им за провоз. Купец обещал. А сам стенал всю дорогу, что нет в них божеского милосердия. Кому бы про то поминать только не ему.