Разбойников определили в крепкий сарай на заднем дворе. Развязывать не стали некому их сторожить. Пусть так терпят, а кому по нужде невтерпеж, в нательники ладят. Ребятня носилась по всем закоулкам и лезла, куда ни попадя. Бабы трещали, мужики сговаривались праздновать – такое делище спроворили!
Урсан во все это не лез. Сидел на крыльце флигеля и больше прислушивался к звукам за стеной, чем к шуму во дворе. Он уже сходил на кухню и принес ужин для Метты, да и сам с ней поел. Убедился, что девушка действительно из благородных. Держалась она с достоинством и выглядела не безумной растрепой, а юной девой из именитой, но не богатой семьи. Наряд из недорогой ткани был пошит со вкусом. Черты лица правильные кожа без изъянов кисти рук изящные. Только вот худая она очень. Ей бы тело нарастить, а она почти и не ест.
Выяснил заодно, что Метта говорит на нескольких языках. Самого его наемническая жизнь со многими людьми сталкивала и многому научила. Вот он и поспрашивал ее. Оказалось девушка свободно говорит на сокретском. Это Урсана очень заинтересовало. Не оттуда ли она? Но Метта действительно ничего о себе не помнила.
Когда принесли купеческую дочку, он перебрался на крыльцо, уговорив Метту не выходить во двор, слишком уж грубо себя сельчане ведут. Да она и не рвалась, сразу занялась пострадавшей. Вот теперь он сидел и размышлял. Вспомнит его Тина или нет? Ведь это он первый ее оприходовал. Всю зиму безвылазно в лесу проторчал вот и одичал. Так-то он не из охотников силком девок брать. Всегда или по согласию или за деньги, а тут – случилось.
Да будь она поласковее да поживее он бы ее никому не отдал, а она глаза зажмурила и только выла. Он психанул и отдал ее Камеру, который очередным Харетом у него числился. Тот повозился с ней, а перед походом к Мероту скинул братве. Всего сутки она по рукам ходила, а выживет ли теперь? А если узнает? Да ничего она его не узнает! Она и не смотрела ни на кого. Да его сами разбойнички только по ноге и признали, когда он бритым пришел. Девка и по ноге его не признает. Сколько тех ног на ней поперебывало. Да и не хромой он теперь. Главное самому делать вид, что и близко он к ней не подходил.
- Пошто за стол не идешь? Не уважаешь нас? Брезгуешь, господин Нарен? – перед ним остановился подвыпивший Парон.
- А головой подумать? – вздохнул Урсан, ему только пьяных обид да склок не хватало.
- Не! – отмахнулся Парон, и его повело вбок. – Ты прямо ответствуй. Не мудри!
- У тебя полный трактир пьяных мужиков. Что им в голову взбрести может? Вдруг решат ее милость навестить? Не может такого быть?
- А ты сторож ей, стало быть? А может, случая ждешь самому ее навестить? Ух, я тебя!
- Охранник я, Парон. Честь по чести службу взял и задаток получил. Вот, полюбуйся, - повертел он между пальцами золотую монету.
- Ну, раз по чести тогда конечно. Бди! А я пошел дальше…
- Ты бы спать шел, Парон. Вроде мы на завтра дело наметили. Ты утром и встать не сможешь, а нам до места по лесу…
- Это ты мне! Ветерану третьего полка седьмого Имперского легиона…
И понеслось… еле-еле удалось Урсану отправить ветерана, ну, куда он сам пожелает.
Утром двое всадников никуда не спеша, но и не мешкая, двинулись в сторону ближнего моста. Проверить степень его готовности и прикинуть, когда ждать первые караваны. Оба держались бодрячком. Вот только от одного из них разило сивухой, и он частенько прикладывался к фляжке. Скрывшись от посторонних глаз, они свернули в лес. По лесу кони ходить не любят, но если человеку понадобится, куда они денутся. Вчера вон даже подводы через лес провели, где порубками, где гарью, а где и через кусты протащили.
Зная тропы верхом можно весть лес пройти в разные стороны. Урсан как оказалось, такие тропы знал. Как не оговаривался он, что в детстве тут все исходил, Парон ему не очень-то верил и сторожился. Но добрались до нужного места без ущерба. Правда, не везде проехать смогли. Пришлось и ножками походить, оставив лошадей на поляне, где уже начала пробиваться молодая трава.
Само «место» оказалось завалом рухнувших от ветра деревьев, из-под завала достали бочонок. Тут его и раскурочили. Не тащить же с собой такую приметную вещь. Еще вопросы пойдут: где добыли, да что в нем? Деньги пересчитали. Оказалось их четыреста пятнадцать золотых и семьсот сорок восемь серебряников. Вроде и не мало денег, а вроде у «бессмертного Харета» их и поболее должно быть, возмущался Парон.