Урсан на это ответил ему вчерашними его же словами, что деньги в лесу без надобности и главную казну Харет наверняка в городе держал. А в каком да у кого теперь не дознаться. Между собой они поделили деньги поровну. Остаток положили на долю Сирота. Субординацию завсегда соблюдать надлежит. Потом отправились к мосту, убедились, что караваны завтра вполне к ним пройти смогут да рассказали артельным о пойманных разбойниках с наказом передать весть дознавателям. На постоялый двор вернулись уже вечером. А там «штурм и вопли»! Миса нанятых из селянок подавальщиц гоняет – инструктаж и учения проводит.
На другой день еще полдень не настал, явились к ним первые гости. И не купеческий караван, а имперский Прокурор собственной персоной с тремя дознавателями и двумя десятками стражников. Немного погодя и телега с кандалами добралась. Ох, не могли они так быстро собраться. Значит что, не только Парон с Урсаном про пойманных бандитов весточку передали, а кто-то еще. И сразу! Но что-то не видно было в Перекатном голубей. Не магического же вестника послали? Откуда бы у них чудо такое? Вот и думай, кто да как за тобой следит.
Дознаватели и стражники немедля отправились к бандитам, а Прокурор решил перекусить с устатку. Откушать в покое ему помешал нетерпеливый купец. Бухнулся в ноги и заголосил, запричитал. Сирот его, конечно, скоренько оттащил и люлей навешал, но настроение у Прокурора оказалось испорченным. Вершить правосудие он отправился с самым хмурым видом.
Первым в отведенную ему комнату (самую светлую да ухоженную выбрали) был затребован Парон. Ветеран явился со смиренным видом, предано смотрел в глаза, часто кланялся и величал чиновника не иначе как: «обличенный высочайшим доверием господин имперский Прокурор» (и ни разу не сбился, выговаривая сие славословие). Но это мало помогало. Прокурор язвительным тоном задавал каверзные вопросы: «И как же вас таких-разэтаких угораздило бессмертного пришибить? Так сколько чужого добра вы расхитили в логове разбойников?», и все норовил поймать Парона на противоречиях. Несмотря на внешнюю приниженность Парон держался стойко: вздыхал, чесал затылок, но от своего не отступался. Выпроводив бывшего сержанта, Прокурор велел позвать Урсана.
- Приветствую, господин Прокурор, - Урсан довольно изящно поклонился. Одет он сейчас был как наемник: в сапоги, штаны из темной плотной ткани, рубаху, поддоспешник, кольчугу, а сверху еще и куртка из толстой кожи с металлическими вставками. На поясе кинжал в ножнах (мечи у него тоже были – припрятаны в надежном месте). Одежда была выстирана, вычищена и сидела на нем ладно (как на него и делали), но собрана была якобы с разных разбойников.
- Похож, похож, - покивал головой Прокурор. – Значит, ты утверждаешь, что являешься бастардом герцога Немейского и числишься полным имперским гражданином Урсаном Нареном. А чем докажешь? Грамота у тебя есть?
- В походы я с собой Грамоту не брал. Слишком ценный это документ и при утере восстановлению не подлежит. - Усмехнулся Урсан. Понятно, куда тянет этот герцогский прихвостень. Числится имперским чиновником, а служит своим покровителям. Он его сразу узнал, но вида подавать не собирался. – А вот копия всегда со мной, - Урсан достал из поясного кошеля скрученный в трубочку лист. Листок оказался потертым и замызганным, но магическая печать на нем в его руках блеснула, удостоверяя, что признала владельца.
Прокурор повертел листок и так и этак, и положил на стол, прихлопнув рукой.
- Что же вы стоите, господин Нарен? Садитесь. Неужели вы не помните меня? Вместе ведь росли, – решил он зайти с другой стороны. – Я же Ваяр Карнат.
Помнил Урсан этого гаденыша сынка герцогского камердинера даже слишком хорошо. И как он, будучи старше на десяток лет, изгалялся над ним тоже помнил.
- Вы здесь по важному делу, господин Карнат, так стоит ли отвлекаться на воспоминания. Я ценю ваше время, - с намеком, что дружеской беседы у них не получится, сказал Урсан.
- Да, дело действительно серьезное. Я бы сказал весьма необычное, - покивал в ответ прокурор. – Как же так получилось, что вы отважный наемник пробыли три года рабом у разбойников? – с издевательским сочувствием спросил он. – Положим, взяли вас раненым. Но что вы столько времени тянули? Почему раньше не сбежали от них? Или не захотели? – Карнат впился в него взглядом.