Расположились на поляне, распрягли лошадей, перекусили собранными в дорогу Пароном припасами. Девушки уснули в фургоне. Урсан отдохнув немного, подобрался к дороге и стал наблюдать. После полудня показались всадники, пронеслись стрелой, а в их сторону даже не глянули. Отдыхали они на поляне до следующего утра. Метта сюсюкала с лошадьми и ухаживала за Тиной. Та все порывалась встать и помочь по хозяйству, но Метта пока ей не разрешала.
Урсан считал, что зря. Купчихи, они крепкие. Но не вмешивался. Его сильно беспокоил предстоящий переход через мост. Там они на виду будут и свернуть некуда. А вдруг там засада? Засады не оказалось. Мост прошли легко. Пропустили встречный караван и прошли. После моста вскоре свернули на подзаросшую уже проселочную дорогу. С тех пор и двигались от хутора к хутору. Дорога плохонькая, а кони идут легко. И сами они выглядеть стали резвыми и не устают долго. Явно тут без чьего-то вмешательства не обошлось. Да и фургон выглядит все таким же потрепанным, а не скрипит, не трещит, колеса не отваливаются. Ох, как бы все так хорошо и дальше было!
Вот только скоро придется к людям выходить, припасы у них на исходе. Да и без этого надо Урсану в город Килим завернуть. Переночуют они на этом хуторе, а утром решат, кто в город с ним пойдет. Метта в город идти отказалась, а Тина еще слаба. Она, правда, уже потихоньку ходит и даже помаленьку что-то делает. Но в городе с ней больше проблем будет, чем помощи. Страшно девушек одних на хуторе оставлять и с собой опасно тащить. Ну, раз сами остаться решили, пусть так и будет.
Одинокий всадник, подъехавший к воротам Килима, легко смешался с толпой наемников. Ничего удивительного, он и сам наемник, с ними и вошел в город и растворился на его кривых улочках. Для начала Урсану нужно было забрать общак Харетовой банды (единственным наследником которой он стал) ту его часть, что хранилась в этом городе. Три тысячи золотых. Самая большая казна. В других городах были припрятаны меньшие суммы.
Чем дальше он углублялся в переплетение улочек, тем тошнотворнее становился запах. Урсан уже не раз пожелал всяческих несчастий селянам, из-за любопытства которых при разграблении разбойничьего логова ему не удалось забрать амулеты. Среди них были и так нужные ему сейчас «фильтры» для очистки воздуха. Были в шкатулке Харета и такие. Мелкие клипы, а наденешь на уши и никакая вонь тебе не страшна. Кто-то из сокретских магов придумал.
Да как тут люди живут? А ведь живут! Причем семьями! Или это он после чистого лесного воздуха таким привередой стал? А как еще должен пахнуть район кожевенников и красилен? Но именно в этом районе и был один дом, с хозяином которого Урсана когда-то объединило общее дело – месть. Правда мстить они собирались разным людям и за разные обиды, но это такие мелочи, когда ищешь доверенного помощника.
Хозяин дома все потерял от пиратов и семью и достаток и совершенно случайно сам оказался спасенным Урсаном уже будучи бродягой. В Килим его определил Урсан и красильню ему купил он. А все для того, чтобы несколько раз в год приносить тяжелые мешочки и складывать их в один большой припрятанный среди смердящей ветоши.
Хозяин был уверен, что в мешочках Балар, под каким именем он знал Урсана, приносит турху – проклятую землю, добытую в древних курганах. Нужна эта земля была для того, что когда ее наберется много рассыпать в трюмах пиратских кораблей. Корабли от этого действа сгниют посреди моря, а сами пираты погибнут в страшных мучениях без огненного погребения и будут во все времена выть на дне морском, проклиная свои деяния. Вот такой замысловатый способ мести.
Разумеется, самому хозяину строго-настрого было велено в мешочки не заглядывать, если он не хочет погибнуть в страшных муках. Способ хранения обосновывался тем, что иначе турху учуют маги и тогда погибель тоже будет страшной. Маги разделаются с ним как с пособником Темного культа.
- Балар! – старик с искривленной спиной подслеповато вглядывался в Урсана. – Давно ты не объявлялся. Как я рад тебя видеть! Ты вроде и не хромаешь уже. Зажила нога? А скоро ли можно будет совершить нашу месть или еще чего мешает? Сколько еще турхи надо? Доживу ли я? Что-то совсем мне худо последнее время. Да ты проходи. Не стой на пороге. Чем тебя угостить? Останешься у меня?