Я задумчиво прикусила губу.
Разве я не говорила себе, что должна прекратить спать с ним? Почему я вообще задумалась об этом? Мой разум находился в смятении, но тело уже приняло решение. Оно все еще вибрировало от удовольствия от двух сильных оргазмов, которые он только что выжал из меня.
— Я сделаю тебе так хорошо, malyshka. (прим.пер: Малышка)
Мучительный стон пополз вверх по моему горлу, но я не могла избавиться от покалывающего чувства предупреждения в затылке. Почему это было похоже на ловушку?
— Я не знаю...
— Не вижу проблемы. — в его глазах мелькнул вызов. — Если только ты не думаешь, что влюбишься в меня.
Ах.
Теперь он загнал меня в угол.
Я должна была признать, что мне грозит опасность влюбиться в него или позволить ему трахать меня, сколько бы он ни оставался в Нью-Йорке.
Какой безжалостный мудак.
Хотя, возможно, это то, что мне нужно. Я не хотела отказываться от секса, но также не хотела искать другого мужчину, который занял бы место Кристиана. В моем сознании прозвучала насмешка — словно это вообще было возможно. Я могла бы использовать его так же, как он использовал бы меня, так ведь?
Я теребила край его рубашки.
— Конечно, у меня будут некоторые условия.
— Конечно.
Расхаживая перед ним взад-вперед, я перечислила их.
— Я не секс-рабыня. Я не встану на колени, по щелчку твоих пальцев, как ты ожидаешь от всех своих девушек.
— Мне будет трудно избавиться от этой привычки, но я постараюсь.
— Я знаю, какой остроумной и интересной ты меня считаешь и что тебе нравится проводить со мной время, но я занята. Ты должен уважать мое пространство.
Его тон был сухим.
— Ты читаешь идиотские романы у бассейна, а остальное время проводишь в Барниз.
Я проигнорировала его и произнесла следующее условие так серьезно, что он улыбнулся.
— Ты должен целовать меня, когда я захочу.
— Сделано.
— Презервативы, Кристиан. Ты должен научиться их надевать.
— Хорошо.
Мои глаза сузились, потому что он слишком легко поддался этому.
— Что-нибудь еще?
— Я не знаю, какие извращение у тебя на уме, но для меня есть несколько жестких «нет».
Я явно была извращенкой, потому что не могла думать о многих, показывая их на пальцах.
— Бандаж, похожий на кляп... щекотка — жесткая, сильная — и, желательно, никаких действий с задней частью моего тела.
Он встал, заставляя меня взглянуть вверх, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Это все?
— Думаю, да, — неуверенно ответила я.
Мне не понравился его взгляд.
— Да первым двум пунктам, нет последним, — он сжал мою рубашку в кулаке и притянул ближе, прижимая следующие слова к моему уху. — Я испорчу каждую часть твоего тела для любого другого мужчины, malyshka (прим.пер: Малышка), и ты поблагодаришь меня, когда я закончу.
Я заключала сделку с дьяволом.
И даже не могла найти в себе силы спасти себя.
🖤 🖤 🖤
На следующее утро после того, как мы вернулись из Чикаго, я боролась со своим замком, прежде чем отправиться на йогу. Кристиан как раз в это время выходил из своей квартиры. Наши взгляды встретились. Время замедлилось, коснувшись моей кожи, как волна жара, оставив меня разгоряченной, взволнованной и запыхавшейся. Это то место, где я обычно могла бы сказать что-нибудь остроумное, но, по правде говоря, я ощущала... застенчивость?
Вчера, отвезя меня домой, он прижал меня к двери. Это было горячо, быстро и грубо. А потом просто поцеловал. Он целовал меня так долго, что мой мозг превратился в кашу, ноги в желе, а сердце начало гореть. После, он оставил меня задыхаться и думать о нем в течение смешного количества времени.
Теперь, от одного лишь мимолетного зрительного контакта, жар расцветал под моей кожей, и все сверхъестественные вещи, которые я могла сказать, застряли у меня в горле.
Что со мной происходит?
Когда он оставил меня стоять там, не сказав ни слова, будто я была раздражающей соседкой, с которой никто не хотел сталкиваться, я вздохнула с облегчением.
Я не знала, что бы сказала, если бы он не сделал.
В груди возникло какое-то чувство, тяжелое, неустойчивое и всепоглощающее.
Это было слишком близко к панике.
Следующие пять дней я провела брея ноги, смотря рекламные ролики, крася ногти на ногах — в общем, все, что угодно, лишь бы оставаться занятой до девяти часов. Потому что именно тогда он приходил. Днем он не обращал на меня внимания, но когда солнце садилось, казалось, что я становилась единственной девушкой, оставшейся на планете.
У Кристиана был свой распорядок.
И я стала одержима этим зрелищем.
Он начинал с часов, расстёгивал их и клал на мой комод. Следующими были запонки. Он положил их на бок своих Ролекс, примерно на сантиметр правее. Моим любимым был галстук — не сводя с меня глаз, он развязал узел и снимал его с шеи.
Затем начинал расстегивать пуговицы рубашки, сначала рукава, а потом воротник. Он оставлял ее надетой и расстёгнутой, пока возился с ремнем, который аккуратно сворачивал. По правде говоря, это единственная прелюдия, в которой я нуждалась. Его ботинки были следующими — выстраивались рядом. Затем он раздевался, положив свою одежду на спинку моего дивана.
Еще неделю назад я бы посмеялась над ним. Но теперь я нашла это настолько сексуальным, что садилась на край кровати, просто чтобы посмотреть.
Мы занимались сексом задом наперед.
Никогда не начиналось с поцелуев.
Но всегда заканчивалось ими.
Как только он раздевался, я подходила к нему. Он запускал руку в мои волосы, пока я оставляла дорожку из поцелуев от его груди к животу и ниже, беря его в рот.
Я была просто еще одним добровольцем.
Но он всегда отвечал взаимностью.
Доведя его до пика, он издавал шипение или какое-то грубое Русское слово, его хватка в моих волосах отрывала мой рот от него и он поднимал меня на ноги, а затем вел меня назад к моей кровати.
Предвкушение сворачивалось, как раскаленная проволока, в моем животе, когда моя спина касалась простыней. Он начинал медленно, не торопясь, стягивал крошечные или кружевные трусики, которые я всегда надевала для него. Затем прижимался лицом к моим ногам, крепко держа меня за бедра, будто это то, чего он всегда хотел, и боялся, что кто-то отнимет это. Он не останавливался, пока я не впивалась ногтями в его руки и не дрожала от облегчения.
В первую ночь он был в презервативе, но в следующую, он так разгорячил меня, я так отчаянно жаждала почувствовать его обнаженным внутри, что умоляла:
— Только головка.
Головка погрузилась еще на несколько сантиметров, а потом мы просто поглощали друг друга.
Он любил брать меня сзади, иногда на четвереньках, иногда на коленях, прижимая мою спину к его груди. Я любила это в любом случае, но он был прав — моей любимой позой была миссионерская. С его руками, лежащими на кровати рядом со мной, с прессом, напрягающимися при каждом толчке, и интенсивностью в его глазах, горящая в моих.
Пытаясь быть наполовину ответственной, я не умоляла его снова войти в меня. Он всегда выходил, каждый раз входя в новую часть моего тела. А потом, на мгновение, мы просто ловили воздух, тяжело дыша друг на друга. Все еще задыхаясь, он целовал меня, коротко и сладко, прежде чем понести в ванную и включить душ.
Он смывал оргазм с моего тела, а потом мыл мне волосы. Я никогда в жизни так сильно не мыла волосы шампунем — мой мастер убьет меня, — но, конечно, если бы она хоть раз запустила руки этого мужчины в свои волосы, она бы поняла.
Закончив, он целовал меня под струями воды. Пока я не начинала задыхаться и умолять его трахнуть меня.
Но он никогда не брал меня.
Я знала, что он этого хочет. Он был тверд, издавая мучительный стон, когда я обхватывала его рукой, но он только замедлял поцелуй и отходил от меня.