Борясь с тяжелым замешательством и бессознательностью, я поняла, что удерживает меня. В моей комнате находился мужчина. В моей постели. Паника растеклась по моим венам, и мои глаза распахнулись.
— Спи, malyshka. (прим.пер: Малышка)
Мое сердце снова забилось.
— О Боже мой, — с облегчением выдохнула я. — Я думала, ты серийный убийца.
У него вырвался тихий смешок.
— Не слишком далеко.
Двадцати двух килограммовое одеяло было всего лишь его рукой, обнимающей меня, и жар — единственное, чем он прижимался ко мне. В окно не проникал солнечный свет, но комната все еще была освещена. Он оставил дверь в ванную приоткрытой и включил свет, как я делала каждую ночь. От такой задумчивости у меня тяжело забилось сердце. Но теперь, когда я была не одна, здесь было до неловкости светло.
Я сглотнула.
— Я, наверное, могла бы спать и без света, если он не дает тебе спать.
От одной этой мысли у меня под кожей выступил холодный пот.
— Все нормально.
Я не знала, поверить ли ему, но забыла об этом, поняв, что он твердый. В горле у него заурчало, когда я пошевелилась и потерлась о него. Боже, этот мужчина был таким теплым и полуобнаженным, что от одного только прикосновения его тела к моим пальцам у меня сводило пальцы ног от удовольствия. Если бы я знала, что так приятно обниматься с Кристианом Аллистером, я бы давно забралась к нему в постель, только ради этого.
Я не могла удержаться, чтобы не прижаться задницей к его эрекции. Он схватил меня за бедро, и я подумала, что он собирается остановить меня, но вместо этого он сильнее прижал меня к себе. Тепло плыло и сжималось между моих ног, когда я двигала бедрами, не слыша ничего, кроме шороха простыней и звука нашего дыхания.
Я повернулась в его объятиях, и он перевернулся на спину, когда я оседлала его. Он провел руками по моим бедрам, его полуприкрытые глаза изучали мое обнаженное тело.
Мой взгляд упал на его губы. Я не могла поверить, что он никогда не целовал другую девушку, кроме меня. Ради Бога, у этого мужчины были добровольцы, выстроившиеся в очередь отсюда до Китая. Хотя, должна признать, тот факт, что я была единственной — его единственный опыт в этом отделе — был невероятно горячим.
Конечно, ему приходилось прилагать усилия, чтобы не целовать девушек, с которыми он встречался. Можно подумать, что было бы легче просто поцеловать их, и для меня это означало, что у него была устойчивая мотивация. Я знала, что это не микробы. Пару раз, когда он спускался на меня, мужчина отваживался спуститься ниже, к месту, к которому я никогда не позволяла прикасаться другим, и сомневалась, что он просто заблудился. Но почему-то знала, что если не буду осторожна с вопросами, они взорвутся мне в лицо.
Я провела руками по его груди.
— Что ты делаешь в бюро?
— Все, что они хотят, чтобы я делал.
— Так... а если они бы велели тебе пойти и поджечь квартиру старушки по соседству.
— Я бы поджег ее квартиру.
Я сглотнула, и следующий вопрос прозвучал немного задыхаясь.
— А если скажут тебе убить меня.
Я встретила его взгляд.
Собственническое голубое пламя.
И что-то морально двусмысленное.
Его рука поднялась к моему горлу, и его большой палец коснулся моего пульса. Затем он слегка сжал его.
— Мне придется отказаться.
Давление, растущее в моих легких, ослабло с моим следующим вдохом, и я заставила себя слегка улыбнуться.
— Потому что я слишком веселая?
— Потому что ты моя.
Моя улыбка погасла.
Жар его взгляда просочился в мою грудь, отягощая ее теплом. Я скользнула руками по простыням по обе стороны от него и прижалась к нему спереди. Я была намного меньше его, и присутствовал яркий контраст моей оливковой кожи и его более светлого тона среди волн шоколадных волос и черных татуировок.
— Скажи мне, почему ты целуешь меня, — выдохнула я ему в губы.
Я подумала, что на этот раз он мне ответит.
Но он промолчал.
Он перевернул меня на спину и заставил забыть собственное имя.
🖤 🖤 🖤
— Так что, у тебя дневная работа... или ты просто сидишь, как злодей-супергерой в костюме и галстуке, и ждешь, когда тебе скажут, какую квартиру старушки сжечь? — спросила я его на следующее утро, когда еще лежала в постели, а он застегивал рубашку.
— У меня есть дневная работа, как у большинства взрослых американцев, — сказал он, забавляясь. — Вернусь завтра.
Я поджала губы.
— Это было приставанием ко мне, офицер? Да будет тебе известно, у меня и так очень плотный график. Тебе повезло, что я вообще могу тебя вписать.
Выходя из комнаты, он схватил меня за лодыжку и потащил к себе. Его голос был грубым, когда он притянул мое лицо к своему.
— Сдвигай свое дерьмо, если нужно, и запиши меня на сегодня.
Затем поцеловал меня, резко прикусив нижнюю губу.
Когда он ушел, я со вздохом упала обратно на кровать, чувствуя боль в губе.
Я попыталась остановить это, но не смогла.
На моем лице появилась глупая улыбка.
🖤 🖤 🖤
Он вернулся домой около восьми вечера и резко остановился в дверях своей спальни. Я лежала на его кровати на животе, задрав ноги вверх и скрестив лодыжки. Обнаженная.
Это было смело.
И страшно.
Мои ладони вспотели, а сердце скакало в противоречивом темпе.
Я застенчиво повела плечом.
— Я не была уверена, была ли эта встреча повседневной или с черным галстуком, поэтому я решила прийти с чистым холстом.
Его взгляд скользнул по моему телу так сильно, что по коже побежали мурашки. Подойдя ко мне, он остановился передо мной в ногах кровати и провел грубой ладонью по моей щеке. Если я не ошибаюсь, по его руке пробежала легкая дрожь.
Его голос был мягким, но в нем сквозила тончайшая угроза.
— Я могу найти кого угодно.. где угодно. — большой палец коснулся моего подбородка. — Это делает меня желанным человеком. Антонио проявил интерес к партнерству, но у меня было достаточно обязательств, и я не хотел связываться с Итальянцами. Я собирался встретиться с ним и отказаться. Но потом увидел тебя, — мое сердце замерло. — Я искал тебя, просто чтобы узнать, так ли ты интересна, как кажешься. — его хватка на моем лице усилилась, будто он был зол на меня. — И я согласился работать с твоим мужем. Ты очаровала меня, но я также начал тебя ненавидеть. Потому что не мог перестать думать о тебе, и не мог быть с тобой. И ты была так чертовски красива. — его большой палец скользнул по моим губам. — Тогда ты была одинока, и я уже заставил тебя возненавидеть меня. — я сглотнула, когда его рука скользнула вниз по моему горлу. — Это стало облегчением, malyshka (прим.пер: Малышка), потому что мы друг другу не подходили. Но ничто никогда не казалось мне более правильным, чем найти тебя вот так в моей постели. — я ничего не сказала, потому что слова застряли у меня в горле. — Пойдем в душ, — грубо сказал он.
Он поднял меня на ноги, и я поплелась в ванную за ним. В душе он прижал меня к стене, я обхватила ногами его талию, а потом он показал мне, насколько правильно мы подходим друг другу — по крайней мере, в одном смысле.
🖤 🖤 🖤
На следующее утро я проснулась в его постели от ужасного скрежета. Взглянув на часы, шесть утра уставились на меня в нечестивом красном. Я застонала и натянула подушку на лицо, заглушая раздражающий звук.
Он не давал мне спать до двух часов ночи, проводя руками и губами по всему моему телу, пока я не почувствовала, что меня вывернули наизнанку, выводя это грубое и неуловимое чувство на первый план.
Линии расплывались.
Но это все равно, что пытаться остановить поезд одной лишь силой воли на скорости сто шестьдесят километров в час.
Когда я попыталась вернуться в свою постель, его ответом было простое «нет», а потом он обнял меня, и я забыла, почему вообще хотела уйти.
Встав на ноги, я открыла ящик комода и надела одну из его футболок. Я обнаружила его за кухонным островком, уже одетого в костюм и галстук, наливающего зеленую жидкость в стакан из блендера.