Поравнявшись со мной, Саманта Делакорт щелкнула каблуками.
— Никогда не думала, что встречу тебя здесь, — сказала она, быстро шагая рядом со мной. Она понизила голос. — Знаешь, учитывая твои предыдущие проступки...
Моя грудь болела, глаза горели, и у меня не было никакой энергии, чтобы общаться с ней прямо сейчас, поэтому я молчала.
— В любом случае, я просто хотела догнать тебя, чтобы поделиться важной новостью!
Она взвизгнула и сунула мне под нос огромный бриллиант. Он был невероятно похож на тот, который Винсент предложил мне всего три месяца назад, утверждая, что любит меня. Сардоническое веселье, смешанное с дозой горечи, поползло по моим венам. Если бы я никогда больше не услышала этого дурацкого слова любовь, я была бы счастливой девушкой.
— Поздравляю, — нерешительно произнесла я, выходя из парадной двери под легкий дождь.
— Этой зимой мы с Винсентом сбежим на Барбадос. — Саманта остановилась на краю навеса. — Я пришлю тебе приглашение!
— Не могу дождаться, — пробормотала я.
Я скрестила руки на груди и пошла по тротуару прочь от отеля. Холодный дождь скользил по моей коже, вызывая мурашки на поверхности. Надо было сегодня надеть жакет. Почему я ничего не могу сделать правильно? Отвращение к себе скрутило мой желудок.
Не успела я отойти далеко, как кто-то схватил меня сзади за руку, потянул за угол и прижал спиной к стене переулка. Его руки уперлись в стену по обе стороны от меня, поймав в ловушку.
Прямые линии. Широкие плечи. Синий, ярко пылающий.
Но теперь я видела и другое; другие воспоминания накапливались сами собой в борьбе за выход на поверхность.
— Ты меня не забудешь.
Moya zvezdochka. (прим.пер: Моя звездочка)
Они были встроены во что-то достаточно значительное, каждое из них скрутило мое сердце в жестокой хватке.
Привязанность?
Влюбленность?
Это не могла быть любовь.
Его челюсти сжались.
— Ты ушла.
— Конечно, я ушла. Я знала, что это не сработает с самого начала, и сегодня вечером только подтвердила это.
— Это?
У меня перехватило горло.
— Мы.
Напряжение крепко сжало его. На его ресницах собрался дождь. Что-то мучительное промелькнуло в его взгляде.
— О чем ты говоришь?
Слова были произнесены с акцентом, и каким-то образом это разорвало мою грудь посередине.
— Ты знаешь, о чем я. — я сглотнула. — Мы знали, что рано или поздно этому придет конец.
Он стиснул зубы.
— Для тебя это может закончиться, но никогда для меня.
Мои легкие сжались, и с губ сорвался тяжелый вздох. Дождь усилился, отскакивая от ближайшего мусорного контейнера и пропитывая мою кожу. Я надеялась, что он скроет влагу, скопившуюся в моих глазах.
Почему он все так усложнял? Была ли я единственной, кто могла видеть, что мы не имели смысла?
— Почему только я единственный практичный в этом?
— Потому что ты никогда не был в этом так глубоко, как я.
Никаких эмоций за этими словами. Просто холодный суровый факт. Однако что-то промелькнуло в его глазах, что-то мягкое и душераздирающее. Что-то, что я уже видела в своем собственном. Что-то безответное.
— Когда я сказал, что это для меня в новинку, я имел в виду, что не могу думать, когда дело касается тебя. Я не должен был говорить то, что сказал, malyshka (прим.пер: Малышка). Мысль о том, что кто-то прикоснется к тебе, заберет тебя у меня... — его взгляд потемнел. — Это заставляет меня чувствовать себя чертовски сумасшедшим.
Я вздрогнула, когда ледяной дождь просочился в мое платье. Тепло его тела коснулось моей кожи, будто я стояла на краю огня. Я хотела подойти ближе, страх обжечься отталкивал меня все дальше и дальше.
Его большой палец коснулся моей щеки.
— Я обещаю, что никогда больше не скажу тебе ничего подобного.
Я вздохнула.
— Это больше, чем это, Кристиан, и ты это знаешь.
— Мы разберемся с остальным. Но я тебя не отпущу, — его челюсти сжались, глаза яростно сверкнули. — Я не могу.
Он имел в виду сказанное.
По крайней мере, сейчас.
Часть меня знала, что это не может закончиться хорошо.
Но желание сдаться, сократить расстояние между нами, почувствовать его рядом со мной, причиняло боль. Это разрывало каждую клеточку моего тела, оставляя что-то отчаянное позади. Мысль о том, чтобы уйти, вернуться к холодной, бесцветной жизни, которую я вела до него, вызывала у меня тошноту.
Слеза скатилась, и он смахнул ее большим пальцем.
— Я не знаю, что такое биоценоз, — тихо сказал я.
—Ты ничего не упускаешь.
— У меня не может быть интеллектуально стимулирующего разговора с тобой.
— Я был вне себя от скуки.
Последняя отчаянная попытка спасти себя.
— Есть много девушек, которые могли бы сделать тебя счастливее, Кристиан.
— Ты единственная, кто мне нужен.
Мы смотрели друг другу в глаза, и между нами возникло какое-то непонятное чувство. Всепоглощающее, как паника, и тяжелое, как нужда.
Он наклонился и коснулся губами моих.
— Moya zvezdochka. (прим.пер: Моя звездочка)
— Думаю, что заболела гриппом, — я вздохнула.
Как только он понял, что я сдалась, он издал звук удовлетворения и глубоко поцеловал меня, скользнув языком в мой рот.
Я вздохнула и поежилась.
Отстранившись, он снял пиджак и накинул мне на плечи. Вернулось воспоминание о том, как он в последний раз делал то же самое. В ту ночь, когда отвез меня к Тузу, после перестрелки пять лет назад.
Я не знала, как сюда попала.
Идя по тротуару с пиджаком федерала на плечах и его рукой в моей.
Но теперь я задавалась вопросом, где бы я была, если бы его никогда не было рядом.
Глава 30
Джианна
Я полностью промокла и дрожала по возращению в его квартиру. Он повёл меня в ванную, где раздел догола. Воздух был тяжелым от каких-то безымянных эмоций между нами, и каким-то образом, мы оба знали, что произнесённые слова только сгустят атмосферу еще больше.
Любовь могла быть раздражающим, неуловимым словом, которое я никогда не пойму, но я знала, что прямо сейчас и здесь, я любила чувствовать его руки на себе, полное внимание, которое он уделял мне, когда мыл мое тело и волосы, будто я была единственной девушкой, которую он когда-либо видел. Словно я была совершенством.
Он надел мне через голову одну из своих футболок, а затем уложил в постель, обняв за талию. Мои конечности и глаза отяжелели от сна, но ночь вызвала отчаянную потребность почувствовать его внутри себя. Я снова прижалась к его эрекции, зная, что он тверд еще до того, как мы вошли в душ.
Он напряженно вздохнул, затем схватил меня за бедро и остановил.
— Спи, malyshka. (прим.пер: Малышка)
Я хотела знать почему, ведь он явно хотел меня и все еще отказывал, но вскоре слишком устала, чтобы настаивать. Я повернулась и заснула, уткнувшись лицом ему в грудь, а его рука — в моих волосах.
Следующие несколько ночей прошли точно так же.
Он просил меня остаться и готовить ему ужин, прежде чем он утром уйдёт. Должно быть, я была внутренним женоненавистником, потому что так оно и было. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что, несмотря на то, что все было тщательно убрано и организовано, я любила находиться в его пространстве и иметь что-то, чего я ждала с нетерпением, например, готовить для него.
Что я не любила?
Тот факт, что он не хотел спать со мной.
Прежде чем поцелуи и тяжелые ласки могли зайти слишком далеко, он отстранялся, и тогда я слышала:
— Спи, malyshka (прим.пер: Малышка). Я устал.
Мужчина не уставал. Он спал в среднем три часа в сутки. Обычно я просыпалась среди ночи и обнаруживала его сидящим за островком за ноутбуком или просматривающим бумаги. Он был таким сексуальным в три часа ночи, что я не могла удержаться, чтобы не сесть к нему на колени и не поцеловать его в губы и шею, пока он не заворчал от разочарования и не сказал мне, чтобы я пошла и уложила свою задницу обратно в его кровать.