–Она не оправится от этого удара, – произносит кто-то разумный.
Он прав. Она не оправится. Как не оправилась ни от первой измены своего супруга, ни от того, как грубо он прервал своё пребывание у неё на родине, пребывание неприятное, ему тоскливое, но вынужденное – его жена становилась одной из наследниц Испании. И даже это наследие – такое, которое он мог использовать, пользуясь бесконечной и безумной любовью своей жены к себе, не сдержало его на её родине. Он бежал, и его безумная жена, впав в ярость, бросилась за ним, в чём была одета, на последних сроках беременности.
Её отговаривали:
–Ваш путь ляжет через Францию, а там война!
–Вам надлежит учиться управлять своими подданными!
–Одумайтесь, подумайте о здоровье своего дитя!
Но она плевала в тот момент и на войну, и на подданных, и на дитя. Её муж уехал без неё и все эти люди, желавшие ей добра, стали ей враги, ведь они удерживали её. в конце концов, скандалы и истерики утомили мать королевы, что в народе уже была прозвана «Безумной» и ей дали уехать.
А вернувшись, безумная жена увидела то, чего так боялась: её драгоценный супруг не стал тосковать по ней и завёл себе фаворитку. Впав в новый приступ, королева обрезала роскошные локоны соперницы, и тогда терпеливый прежде муж не сдержался и отвесил пощёчину утомившей его ревнивице, после чего запер для успокоения её нервов в её же покоях.
В покоях она громила всё, до чего могла дотянуться. Кричала, проклинала, рыдала и снова выла. Но нервы немногих оставшихся придворных были уже привычны к её воплям и крикам. И даже попытка объявить голодовку королеве не помогла. Она не добилась даже взгляда или краткого визита своего супруга, он намеренно игнорировал её, велев накормить свою жену силой.
После этого безумная затихла.
–Успокоилась, усмехнулся Филипп, потерявший к тому времени уже всякий интерес к ней и уставший от её ревности и беспричинных истерик, и навязчивости.
–Тело надлежит похоронить! – произносит кто-то решительный. – Мы на пороге войны!
Об этом вслух не говорят. Но все знают нехорошие шёпоты, расползающиеся по дворам. Знают, что после смерти матери Безумная Королева стала королевой Испании, и её признали на родине. Но при жизни мать, видя состояние дочери, уточнила в своём завещании, что если её дочь будет всерьёз больна, то ей будет назначен регент, и называла отца безумной единственным, кто мог выполнить эту роль.
И вот с этим супруг безумной – король Филипп был не согласен. Он считал, что за годы мучений, за то, что его женили на этой женщине, за то, что скрыли от него её болезни, именно скрыли! – Филиппу принадлежит власть над Испанией, и ему становится регентом безумной королевы.
–Должен же я получить хоть какое-то удовольствие? – возмущался Филипп. – И моим детям будет проще править не только моими землями, но и её. Тогда они смогут разделить власть без войн.
О том, что это и её дети, Филипп не упоминал. Он вообще не называл по имени свою жену, и никак к ней не обращался. С тревогой вглядываясь в лица детей, которые всё меньше интересовали его безумную супругу, он искал признаки безумия. Иной раз ему чудилось, что находил, а в другой раз он понимал – ошибся. И всё-таки терзался: а вдруг и они?..
И это было ещё одно проклятие, такое, которое король ни с кем не обсуждал. Он очень боялся за них, и как мог, ограждал их от матери. А между тем, разобидевшийся отец безумной королевы, заявил, что Филипп правит от имени его дочери незаконно и вообще, держит её взаперти.
Так две страны, скреплённые династическим браком, встали на пороге войны. И тут неожиданной развязкой стала кончина Филиппа. Он просто неожиданно и как-то тоже вдруг подхватил оспу и умер. И вот эта неожиданность давала простор для слухов и шёпотов, ведь как удачно умер Филипп! Не иначе как яд?..
Но все эти шелесты и слухи не задевали безумную королеву. Она сидела у мёртвого тела мужа, и отказывалась отдать его для обряжения и подготовки к похоронам. Она вообще не хотела его хоронить, и проводила с ним всё время. А пока она горевала, беседовала с мертвецом, ему же смеялась и о нём же плакала, несчастные советники, собравшись в зале, пытались решить что делать и как не допустить войны и анархии в стране.
***
Шествие было медленным и страшным. Траур и чернота одеяний в ночной тишине казались ещё более жуткими.
–Ну отлично…теперь мы передвигаемся только ночью! – возмущались в этом немногословном и немноголюдном шествии.
–Хотя бы идём, – отзывались те, кто знал правду.