— Любопытна эта башня. Источник Силы, который был здесь, разрушен, но некоторые остаточные флуктуации его еще истекают из-под камней, насыщая это место толикой прежней волшбы. Также кажется мне, что внизу имеется несколько предметов, которые концентрируют в себе определенную Силу. Почему бы не разгрести этот завал и не посмотреть, что там находится?
Сказал Мъяонель:
— Вряд ли под завалом обнаружится что-нибудь ценное. Даже если там что-то и есть, то, скорее всего, все эти вещи испорчены. Но почему бы и не взглянуть?
И вот, Принц Каджей сотворил заклинание, которое принялось убирать камни из развалин. Наконец они добрались до искомого. То были осколки магических зеркал, некоторые инструменты, необходимые для ритуальной магии, а также предметы, магическая сущность которых была безнадежно испорчена постоянным воздействием Силы, проистекавшей из разрушенного Источника. Только одну более-менее целую вещь обнаружили они там. Это была большая черная шкатулка, сделанная из неизвестного материала и покрытая сверху чем-то, что напоминало по виду пленку воды, но расступалась, стоило приблизить к ней руку. Еще обнаружили они некоторое количество камней, которые долгое время подвергались воздействию Силы и от того как бы кристаллизировались. Свечение этих-то камней и увидел Принц Каджей, и, в самом деле, некое волшебство имелось в них, но это волшебство было бесполезно. В то время шкатулка, которую носил с собой Мъяонель, истлела, и он переложил ее содержимое в шкатулку, найденную здесь же.
Сказал Мъяонель:
— Думаю, Гасхааль не обиделся бы на нас за то, что мы берем эту вещь из его замка, ибо использована она будет для того, чтобы уничтожить его врагов. Мне почему-то кажется, что этот предмет до сих пор хранит в себе ненависть моего родича. Пусть это будет как предсмертное его проклятье, направленное против убийц.
А следует сказать, что это был Ларец Гибели, который Лорды Эссенлера захоронили здесь, посчитав слишком опасной вещью для того, чтобы нести его с собой в Рассветные Земли. Ларец был выпотрошен и пуст: уничтожив волшебный ветер, который таился в нем, Лорды полагали, что уничтожили и всю Силу, которая пребывала в нем. Но это было не так, ибо кроме ветра, состоящего из ледяных песчинок, имелись в Ларце и иные элементы, хотя никто из его создателей и не предполагал, что они будут действовать в отдельности, без сопряжения всех колдовских частей Ларца. Неизвестно, в какое бы сочетание пришла между собой магия, имевшаяся в Ларце Гибели, и магия оружия, помещенного в Ларец Мъяонелем, если бы Владыка Бреда не соединил это волшебство своими словами о ненависти и предсмертном проклятии.
Затем они ушли из замка и, возглавив воинство, вернулись на ту дорогу, что вела с Вороньего Острова в Эссенлер. На твердь Рассветных Земель они вступили неподалеку от сожженной Безумной Рощи.
Гнев и горечь переполнили сердце Мъяонеля, когда увидел он, что сотворили с его детищем и источником его волшбы. В месте, где была Роща, вновь закровоточили раны, нанесенные его магической сути этим уничтожением. Воинство его стало лагерем поблизости от того места, разведчики каджей и некоторые из ближних спутников Мъяонеля, укрывшись от чужих глаз оболочками заклинаний, разошлись по окрестным землям для того, чтобы изучить их и узнать, с чем им придется иметь дело. Сам же Владыка Бреда поднялся на холм, с которого он когда-то впервые обозрел просторы Эссенлера, и там воззвал к своей Силе.
Вокруг него была одна пустая безжизненная земля. Лес, который Мъяонель когда-то изменил посредством своей Силы, выжгли, а с волшебством, которое он пробудил в этой земле, Лорды поступили также, как с волшебством Повелителя Ворон, пронизывавшим его колдовской Остров. Те жесткие элементы волшебных конструкций, которые собирали энергию с округи и концентрировали ее в тугие потоки Силы, а потом сливали в единую форму, часто называемую Источником, были разрушены. Также были выжжены тайники Силы и ее подземные потоки. Но ее глубинные корни, уходившие в само неописуемое сердце Эссенлера, Лорды смогли повредить лишь отчасти. Теперь же Мъяонель обращался именно к этим корням и тянул к ним ту часть Силы, которая пребывала в нем самом. Ощутив направляемый сверху поток, корни Безумной Рощи потянулись к нему, разрастаясь по мере своего продвижения к поверхности. Ведь наверху — они это чувствовали — вновь появилась некая сущность, которая могла вместить в себя их мощь; сущность, приспособленная к их особенностям. Затем, когда они появились и дали ему свою мощь, он вновь создал и закрепил на своей земле жесткие элементы конструкций, которые стали собирать эту Силу и поддерживать ее течение без его помощи. Так раны, имевшиеся в его духовной сути, были исцелены, а Безумная Роща — восстановлена.
Вот протянулись к небу ее тени-деревья, будто свитые из призрачного черного пламени. Вот преющая более века земля взорвалась и в миг выросли иные растения — двигающиеся лианы, огромные лопухи в пятнах оспины, кровоточащие деревья, кустарники со змеями вместо ветвей. Сумрак наполнил это место, замутнив свет двух солнц, льющийся с небес на землю. Воздух стал влажным и наполнился вкусом тления, вмиг расплодились и распространились по окрестностям Рощи существа, прежде населявшие ее — отвратительные насекомые, умирающие звери, летающие медузы, и иные создания, для которых не придумано названий. Пучки Силы, которую щедро разбрасывал Владыка Безумия, разлетелись по Роще и затаились вблизи полян и иных открытых мест, ожидая приближения чего-нибудь еще неискаженного, что можно было бы впитать и изменить в согласии с их собственной природой.
А следует сказать, что вскоре после того, как Мъяонель был умерщвлен и изгнан, Леди Астане удалось исцелить некоторые граничные земли, изгнав из них его Силу. Теперь Мъяонель вернул себе эти земли и поработил все, что там обитало. Если прежде он действовал осторожно, не желая нарушить границы чьей-либо чужой территории — то теперь он не желал и думать о чем-либо подобном. Он распространил свою Силу и дальше, и хотя не мог удержать уже под своим влиянием такую значительную территорию, и был вынужден отступить, но все же испытал злое веселье, созерцая разрушительные последствия своего вторжения. Несколько альвовских святилищ было разрушено, а сами они бежали, спасаясь от того, что воспринималось ими как призрачная волна темно-бурого и тускло-желтого цвета, наступающая на их лес. Деревья, попадавшие в ту волну, умирали или необратимо изменялись, так что альвы переставали узнавать их и слышать их голоса. Прозрачные прежде ручьи смердели; над ними вились тучи мошкары; вода в иных ручьях превратилась в кровь или в желчь. Было еще много других темных чудес, о которых можно было бы рассказать. Казалось, что эта земля стала обителью кошмаров.
Закончив восстановление Рощи и сполна исцелившись, Мъяонель спустился в лагерь. В то время вернулись дозорные и доложили о всех населенных местах, замеченных ими.
Сказал Мъяонель:
— Если мне не изменяет память, на некотором расстоянии отсюда, у Крылатых Гор, стоит сильная альвийская крепость. Ею владеет какой-то род, имеющий особое расположение в глазах Хозяйки Деревьев. Стоит ли до сих пор эта крепость?
Сказал Принц Каджей:
— Невидимкой я обошел все окрестные земли и видел немало крепостей, городов и селений. Если ты говоришь о замке, защищающем единственный проход в этих горах — то я видел его.
Сказал Мъяонель:
— Нам следует захватить этот замок. Так мы будем защищены с южной стороны.
Далее спросил он у собравшихся:
— Видел ли кто-нибудь из вас поселение, располагающееся на северо-восточных холмах? Туда ведет узкая полоса земли между двумя топями, а с другой стороны этого поселения находится большое озеро.
Сказал Принц Каджей:
— Был я и в той стороне. Может быть, некоторое время назад это и можно было бы назвать «поселением», но теперь это хорошо укрепленный город. В том городе я видел высокую острую башню; аура волшебства, исходящая от этой башни, укрывала город подобно незримому щиту.