Снова затяжка. А если нет? Если он потерял разум со своей «влюблённостью», свалившейся на голову? Боже, о чем он только думает! Его дома ждёт прекрасная любящая девушка, а он стоит и как пятнадцатилетний придурок мечтает о... о психически-неуравновешенной пациентке, которая имеет судимость за зверское убийство троих человек! Троих!
«Идиот! Вспомни! Просто вспомни, что ты делаешь с такими, как она! Может, именно в ней сокрыт ключ к излечению шизофрении, а ты облизываешь её с ног до головы!»
— Мне больше нравится черешня.
Четыре слова, слабый поворот головы, идеально выточенные черты лица и лохматые завитушки кудрей, как землю вышибают из-под ног, как все доводы заходятся трещинами, крошатся и низвергаются в адское пекло.
— Мне тоже.
Два слова в ответ, и слабая улыбка касается полных потрескавшихся губ. И будто тонкая нить, связывающая что-то очень важное, натягивается, призывая тысячи остальных – сделать в точности тоже самое.
— Она слаще и вкус насыщеннее. Я не помню точно, но мне кажется, я всегда была неравнодушна к ней.
— Сколько помню себя – всегда курил вишнёвые, но отчаянно искал вкуса черешни, — Гидеон выпускает дым, наслаждаясь тем, как Эсфирь поворачивается к нему.
И это какая-то вселенская аллюзия на его отношения с Трикси. Сколько он с ней? О цифре даже подумать страшно. Вернее, не так, страшно подумать о том, что всё это время он её не любил так, как нужно любить. Сердце всегда билось ровно, а переживания за её жизнь были чисто автоматическими, потому что это норма – волноваться за близкого. Он даже не помнит, когда в последний раз у них был секс, да и был ли вообще? Бред, конечно, но Гидеону всегда думал, что он только работает и пьёт кофе. И вот шуткой ли судьбы, каким-то космическим анекдотом, появляется она – та, что одним взглядом способна намертво пригвоздить к полу. Та, которая интересна сердцу. И кажется, вот он – вкус черешни — сок которой разливается по языку, затекает меж зубов, наполняет рот, до тех пор, пока косточка не застревает в горле.
— Курить вредно, — она нелепо пожимает плечами, отчего он заходится ярким смехом.
Комичность ситуации достигает пика. И если бы не наручники на её запястьях и белый халат на его плечах – он бы счёл прогулку свиданием и, конечно же, нашёл бы слойки с черешней к кофе. Костьми бы ляг, но нашёл.
— Как и жить, — он докуривает сигарету до фильтра. — Но мы продолжаем это делать.
— Не все, — она неуверенно пожимает плечами, а затем наклоняется, чтобы взять обувь в руки.
Гидеон хмурится, ожидая от девушки пояснения, но вместо этого она слегка трясёт руками, указывая на наручники.
Существование – вот её удел. Унылое, безрадостное, цвета блёклой лаванды больничных штанов. Тотальное подчинение, жизнь по расписанию, борьба со внутренними демонами, сжирающими рассудок, да вот только... он также... существовал. Его наручники – отношения с нелюбимой. Клетка – работа с кучей бюрократии и жестким таймингом. И мысли-демоны на месте. Сейчас они буквально пожирают пациентку всю и без остатка, а ночью будут мечтать о ней, представлять во всех позах и местах, которые только доступны человеческому разуму. Категории существования разные, да только суть одинаковая. Гнилая. Тёмная. И исход безрадостный. Блёклый, как пижамные больничные штаны.
— Вы счастливы?
Пронзительный взгляд разноцветных глаз и такой же вопрос служат клинком, приставленным к яремной вене. Ответ так прост, но произнести нет сил. Стыд поднимается к горлу раскалённым комом.
«Нет. Я не счастлив. Мне тридцать три года. Я не женат. Живу с не любимой женщиной. Дышу исключительно работой, но не считаю это своим призванием. И умудрился за месяц влюбиться в собственную пациентку».
— Во-первых, прошу тебя, обращайся ко мне на «ты», а во-вторых...
— Доктор Тейт, к Вам мисс Дивуар, — голос вошедшего в сад резко прерывает Гидеона.
— Дэйв, передай ей, что я буду через пятнадцать минут, — он даже не оборачивается на медбрата.
В глаза бросается резко возросшая нервозность Эсфирь. Или это его собственная?
— Дорогой, к чему так долго ждать? Я ведь уже здесь, — сладкий голос заставляет лицо замереть.
Он спокойно оборачивается, кидая Эсфирь заботливое: «Обуйся», а затем старается закрыть спиной пациентку. Благо, это не составляет особого труда.
— Трикси, у меня терапия.
— Да-да, конечно! — она невинно хлопает глазами. — Мне сказали, что ты уже закончил, наверное, ошибка. Я просто хотела увидеть тебя не под покровом ночи.
— Я проведу пациентку до палаты, и мы сможем попить кофе, идёт?