«Я – не слуховая галлюцинация, умник. Сам моё имя твердил, вызывая воспоминание. Вот, получи. Тебе, правда, нужно было не меня вспоминать, а другую версию, ну, знаешь, более влюблённую в тебя. Хотя, нет, такой нет. Да, ну обернись, а!»
Гидеон медленно оборачивается, прижимаясь затылком к стене – тот буквально вибрирует от боли. Зрачки расширяются от страха. Перед ним – в точно такой же позе, как и он сам – стоит девушка, разодетая на манер… 19 века? Наглухо застёгнутый тёмно-синий камзол, такого же цвета брюки и сапожки до щиколотки. Яркие кучерявые рыжие волосы хаотично рассыпались по плечам, а некоторые локоны невероятно красиво обрамляли лицо. Один глаз гостьи был насыщенного зелёного цвета, другой – поражал голубизной. По лицу рассыпались несколько едва заметных веснушек, тёмная бровь – издевательски приподнята.
— Что за нахрен? — Гидеон жмурится, изо всех сил надавливая на глаза.
— Гион, всё в порядке? — с кухни слышится голос Трикси. — Иди, я приготовила таблетки.
Он открывает глаза, сталкиваясь с лисьей усмешкой.
«Ну, что, помогло?»
— Как ты сюда попала?
«В твою тупую голову? Я из неё и не уходила»
Гидеон делает несколько шагов, чтобы подхватить мерзавку под локоть и вытолкать из квартиры, но… она исчезает прямо перед носом.
— Кто ты?!
Он растерянно крутит головой, находя её, сидящей на комоде цвета слоновой кости и небрежно болтающей ногами.
«Ну, раз ты действительно меня не помнишь.... Получается, я – твоё проклятье. Как, впрочем, и всегда…»
***
Яркий свет бестеневых ламп стремится выжечь роговицу глаза. Эсфирь щурится, пытаясь понять, где она вообще находится. Видимо, это какая-то изощрённая шутка судьбы, если каждый раз её память проворачивает сомнительные фокусы.
Едва дергает руками, чтобы почувствовать стянутые запястья. Чертовски плохой знак. Пытается отвернуться от ламп, но и это движение уходит в папку под названием: «Околоневозможные вещи».
Щурится от резкой головной боли, пытаясь вспомнить события последних нескольких часов. Изнутри век жжётся напряжённый образ какого-то черноволосого мужчины с невообразимо красивым взглядом. Хмурится, пытаясь понять, что за образ поселился в черепной коробке – высокий рост, красивые руки, чёрные волосы, волшебный цвет глаз, но сама внешность – словно размазанная фотография.
И всё, что осталось от его присутствия – сочащийся жалостью взгляд и жар на собственных губах, от которого не в силах помочь ни растирания, ни ледяная вода. Тогда вспышка поглощающей ненависти оглушила её, заставив скрючиться над керамической раковиной, беспомощно зажимая пальцами края. Боль оказалась просто невыносимой, до крика, раздирающего барабанные перепонки. Сколько времени она провела в таком состоянии – понять не могла, но потом...
Приступ. Сильнее какого-либо вообще на её памяти. Она рухнула на пол, словно фарфоровая кукла с полки, разлетевшись на миллиарды осколков. Боль атаковала всё – виски, костяшки пальцев, правую руку, солнечное сплетение. Кажется, в приступе она не сдержалась – несколько раз ударив виском о пол, лишь бы всё прекратилось. И есть полное ощущение, что достаточно сильно, на коже виска ощущалась запёкшаяся кровь. Шаги. Много шагов, от которых удары только усилились, лишь бы перестать слышать. Чей-то бешеный визг, судя по всему, её собственный, потому что рука в латексной перчатке сразу затыкает рот. Ещё несколько вспышек раздирающей боли в боку, и она... в операционной? Да, точно, это операционная. Она что-то сломала себе? Или расшибла голову настолько, что требуется наложение швов?
В нос резко ударяет запах медикаментов и спирта, очень много спирта, будто это место законсервировано в нём. Холод тянет по стопам и только тогда она понимает, что и ноги прикованы, но страшнее всего – она полностью раздета. Медленно сглатывает, стараясь перебороть внутренний страх. Только он ударной волной сбивает с ног, стоит ей заметить перепуганный взгляд девушки в медицинской одежде у стены, а следом – ошарашенный – мужчины над ней, который тут же переглядывается со вторым.
Все они явно находились в не меньшем замешательстве, чем сама Эсфирь.
— Какого дьявола ведьма очнулась? — разгневанный голос, по всей видимости, врача обращён к анестезиологу, а тот в свою очередь беспомощно смотрит на вжавшуюся в стену анастезистку.
— Пропорции для тела верны, она должна быть в отключке ещё несколько часов, — сбивчиво объясняет анестезиолог.
Врач шумно отодвигает столик с подготовленными инструментами в сторону, недовольно заглядывая в лицо Эсфирь. Он грубо приподнимает веки девушки, удостоверяясь в том, что она находится в сознании.