— Что... происходит? — её хриплый голос служит пощёчиной неприятному врачу.
— Хрен ли ты стоишь? Готовь ампулу! — чуть ли не рычит старик. — Я не зверь, чтобы проводить незаконные операции на живую! Даже для такой... как она.
Эсфирь несколько раз моргает, снова пытаясь двинуться. Что он только что сказал?
Странный шум отвлекает всех от неё. За стеной неразборчивый, но очень громкий, гомон голосов и... ругань? Череда ударов, что определённо оказалась для кого-то болезненной, звук множества жестянок, стучащих об пол и разъярённый голос, наполнивший операционную:
— Какого демона?!
Эсфирь не понимает, что происходит, но чувствует холодную ткань, накрывающую тело. Но, если бы она всё-таки могла поднять голову, то увидела бы разъярённого Себастьяна Моргана, собственного брата со сбитыми в кровь костяшками и очаровательную девушку с блондинистыми волосами под стать сиянию звёзд.
— Доктор Морган, немедленно покиньте операционную. У нас предписание от главврача и доктора Тейта, — практически сквозь зубы произносит старик.
— Я убью его, — рычит второй голос, в котором Эффи распознает того, кто посещал её, называясь братом.
А дальше – девичий визг, очередной звук падающих вещей, разбивающихся склянок и тихая фантастическая мольба: «Ваше Величество, прекратите...»
Но, видимо, тот, кому принадлежало столь возвышенное обращение – плевать хотел на мольбы. Эсфирь ощущает движение рядом с собой: её пытаются освободить от оков. Чувство спокойствия расползается по всему телу, когда она ощущает свободу в голени, а затем и в руках. И даже оглушающий треск стекла и чей-то глухой стон не способны посеять в душе тревогу.
— Ну, привет, героиня, — перед глазами появляется лицо, которое Эффи уже видела.
Психотерапевт Себастьян Морган является одним из спасителей, озорно подмигивая ей. Зрачки Эсфирь расширяются от страха. Она помнила его цвет глаз – древесно-карий, но сейчас... Господи, только бы не приступ! Радужки оказались цвета блёклой сирени.
— Так, давай, аккуратно приподнимаемся. Тебя ввели в общий наркоз, а ты вон какая сильная – очнулась до начала операции. Не для крови нежити такие штуки, да? Спокойно, я держу, — его рука вовремя подрывается вслед за соскальзывающей простынкой, удерживая несчастную ткань на уровне груди. — Дыши, всё хорошо. Ты в безопасности...
Эсфирь неловко опирается на него, чувствуя головокружение и накатывающую тошноту. Что-то вязкое стекает из носа, попадая прямо на губы. Аккуратно облизывает верхнюю губу, растворяя на языке привкус солёного железа.
Она медленно моргает, осматривая разруху вокруг: валяющиеся медицинские приборы и люди, решившие взять с вещей дурной пример. Анастезистка и один из мужчин еле дышали, недалеко от них скрючилась медсестра. Не хватало только врача-старика. Эффи переводит взгляд на огромное разбитое окно на улицу, около которого стоит юноша с абсолютно безумным взглядом и волосами цвета геенны огненной. Вопрос о том, куда делся врач, растворился сам собой, стоило ей увидеть усмешку на лице.
Рыжий тщательно сканирует Эсфирь взглядом, а затем смотрит куда-то за её плечо. Эффи с трудом оборачивается, замечая позади себя высокую девушку в полностью чёрной одежде. В руках та сжимает клинок, лезвие которого перепачкалось в крови. Светлые, практически серебристые, длинные волосы заплетены в две тугие французские косички, черты лица острые, ледяные и... уставшие. Она не менее внимательно, чем Паскаль, пробегается взглядом по помещению, останавливаясь на разноцветных радужках. Эсфирь заворожённо смотрит на цвет расплавленной стали, понимая насколько магически красив взгляд пришедшей, как и она сама. Эффи нервно усмехается, должно быть в сравнении с её внешним видом даже таракан прекрасен.
— Что, уже не рада, что нашла нас именно сейчас, а, Рави? — хмыкает мужчина позади неё, пока врач, находящийся рядом, снимает с себя куртку и накидывает ей на плечи, желая поделиться собственным теплом.
— Имей совесть! Я искала всех вас месяца три к ряду! И что я вижу? Свою истерзанную Верховную? — голос девушки напитал пространство арктическим льдом.
— Слышу обвинения в твоём голосе, Равелия, — фыркает Паскаль.
— Сними уже демонову реверентку...
— Как же я её сниму, если она мне идёт?
— Хватит! — от голоса рядом Эсфирь вздрагивает, но Себастьян крепче прижимает её к себе, а затем и вовсе берёт на руки. — Нужно уходить. Скорее всего, через несколько часов все будут на ушах. На Эсфирь повесят очередные убийства.
Они говорят о чём-то ещё, кажется, даже спорят. Но последнее, что Эсфирь различает перед отключкой — тихое: «Прости, что не вытащил тебя раньше, Льдинка» и горячий поцелуй в лоб.