Полтора года назад стадия болезни проскочила на ступень с пометкой – «третья». И всё бы ничего, если бы по всем человеческим показателям он не должен был отойти в мир иной спустя семь-восемь месяцев после подтверждения диагноза.
Гидеон стал нервным, озлобленным, что-то постоянно зудело в грудной клетке, делая его раздражительным и вечно-уставшим. Перед Кристайн ссылался то на усталость из-за работы, то на головные боли, то на плохое настроение. Он сменил несколько клиник в Нью-Йорке, заимев славу главного врача с дурным и взрывным характером, но при этом – его результативность поражала. Уволившись с очередной клиники – сразу же раздавались звонки на приём в другую. Так он и получил должность главного врача в клинике при Стоуни-Брукском университете. Конечно, это имело свои подводные камни: вместе с престижем он вляпался в несколько курсов студентов, чтобы обучить их врачебной виртуозности.
Последний месяц Гидеон усердно готовился принять должность и даже успел провести пару лекций по психиатрии. Хотя «провести пару лекций» нужно понимать, как «отчитать студентов даже за незаинтересованный кивок головой».
Заработная плата, вечная занятость, статусная должность – всё это интересовало и подпитывало эго Гидеона, но не нравилось одному единственному человеку – Трикси. Прежние его клиники она принимала радушно и даже радостно, но, узнав об этой, словно с катушек слетела, не переставая вбивать в голову идеи об увольнении. Гидеон отмахивался.
Он давно закрыл глаза на Трикси. По началу, может, и мучился, что не является идеальным парнем, что рушит их отношения, а потом... осознал: отношениями их взаимодействия не назвать, вряд ли сон в одной кровати, отвернувшись друг от друга подходит под громкое определение. Сожительство – да. Про сексуальную жизнь Гидеон и вовсе не мог вспомнить: была ли она вообще? Казалось, он только работал и целовал её в щеку перед уходом.
Единственной, кому удавалось будить в нём вихрь эмоций – была его галлюцинация, следовавшая за ним по пятам на протяжении долгих лет. Когда Гидеон с холодной головой осознал, что болен по всем параметрам, стало легче в отношении собственного глюка. А переводя на более понятный нам язык, он влюбился в несуществующую девушку, имени которой не знал до сих пор. Ему нравилось в ней всё: несносный характер, острый язык, невероятные разноцветные глаза, яркие кучерявые волосы, вся она.
Трикси замечала, как часто он разговаривает сам с собой, но как не старалась обратить внимание на себя – не выходило. Вскоре она смирилась с новыми «странностями» мужчины. В конце концов, он сходил с ума рядом с ней – большего девушка не просила.
А вот Гидеон по поводу и без советовался с галлюцинацией, ссорился с ней, рассуждал о многих вещах, внимательно слушал о сказках, касающихся его «прошлом». Слушал и иногда хотел проснуться в том мире, о котором она рассказывала с таким упоением.
— Гион? — голос Трикси выводит из состояния созерцания рыжеволосой бестии на противоположном кресле.
Эта терраса стала их негласным королевством. Отсюда открывался потрясающий вид на Нью-Йорк, но для Гидеона под такое определение подходил только один вид – девушки с кучерявой копной волос, от которой пожаром отражалось солнце.
«Твоя любовь», – насмешливый голос ударяет в виски.
Гидеон нехотя переводит взгляд, пряча улыбку в дрожащую ладонь.
— Да?
Трикси подходит к нему со спины, крепко обнимая и укладывая подбородок на макушку.
— Просто хотела пожелать тебе хорошего дня на новом месте.
— Спасибо… маленькая, — тихо откликается он, чувствуя себя неуютно.
А ведь несколько лет назад на этой самой террасе он читал ей стихи Есенина и думал, что любит её. Сейчас же – мечтал провалиться сквозь землю, боясь почувствовать на себе взгляд рыжеволосой. Только она никогда не смотрела в сторону Гидеона, если рядом с ним находилась Трикси. И хотя инсанис утверждала, что его больному мозгу нужно вспомнить версию более любящую, нежели она, но Гидеон открыто считывал ревность в крепко сжатых пальцах. Чудно, конечно. Но и он болен на всю голову.
— Во сколько будешь дома? — мурлычет Трикси в ухо.
— К вечеру, — уклончиво отвечает Гидеон. — Нужно со многим разобраться. В конце концов – новый персонал – всегда пытка.
— Пытка для них – это ты со своим несносным характером, — посмеивается девушка, а затем проводит носом по его виску. — Чай на столе, не засиживайся, а то остынет. Я ушла на работу.