— Так, — наконец успокоившись, выдыхает Паскаль. — У меня есть новости. И это очень хорошие новости.
— Он теперь в клинике? — Себастьян ловко поднимается на ноги, подхватывая заодно и плед с пола. Едва хмурится, а затем, улыбаясь уголками губ, кивает Эсфирь. В ответ она только подкусывает губу, переводя взгляд на брата.
Но, если бы ей пришлось быть откровенно честной: братьев у неё теперь было два. И даже сестра. Эсфирь нравилось думать, что они – семья, а не способ сбежать от одиночества, так отчаянно нагоняющего её.
— О, да, — кивает король Пятой Тэрры.
Эффи чувствует, как собственное дыхание замедляется. Он нашёл того, чьё имя жило у неё на рёбрах. Того, кого она так и не смогла вспомнить. Что она должна чувствовать к нему? Должна ли испытывать радость или облегчение? Эсфирь не знала ответов.
— Что-то не так, Эффи-Лу? — настороженно спрашивает Баш, заметив мгновенную смену эмоций на лице девушки.
— Хочу кофе, — тут же выдаёт она, наткнувшись на удивлённый взгляд блондинки.
— Кофе? — переспрашивает та, смотря на Верховную Ведьму так, будто у неё вырос хвост. — Ты же…
— Да, пью чай. Но я подумала, что… хочу попробовать кофе. И, быть может, мы все сядем с вами за ужин и… и тогда Кас всё расскажет. Потому что вы все выглядите так, будто это последняя ночь в квартире, я знаю эти выражения лиц и… Я хочу… То есть, мне бы хотелось… устроить последний ужин. Ну, в смысле, в этой квартире, конечно, а не вообще, — небеса, если бы можно было себя чувствовать ещё более неуютно и разломать пальцы в собственной хватке, она бы обязательно всё это сделала. — Мне нравилась эта квартира, — уже тише добавляет Эффи.
— Конечно, это даже не оговаривается! Кофе и ужин? Значит, кофе и ужин! — Равелия обводит всех присутствующих счастливым взглядом, чувствуя, как щёчки окрашиваются в цвет волос подмигнувшего ей Паскаля.
Она виртуозно избавляет свою Верховную от накатившей неловкости, хватая её за запястья и утаскивая вслед за собой на кухню, щебеча по дороге о том, что им следует заказать доставку и устроить самый настоящий праздник.
Кас чуть посмеивается, глядя на то, как солнечные лучи ложатся на гладь пролива Лонг-Айленд. И только Себастьян стоит, громом поражённый, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. Последние предательски дрожат, а в голове попеременно сменяют друг друга три сигнальных слова: «кофе», «последний», «ужин». Он медленно выдыхает, стараясь нормализовать сбившееся дыхание. Слишком много потрясений за один день.
— Не можешь поверить в то, что всё получилось? — Паскаль не сдерживает усмешки, замечая едва ли не побледневшего генерала. — Не распыляйся на благодарности.
— Она вспоминает его, — медленно произносит Баш.
От осознания слетают все предохранители внутри. Хаос, она вспоминает! Видара, его любимые вещи, традиции. Их традиции.
— Она лишь улыбнулась и захотела кофе. Сам знаешь, её видения остановились на службе в Пандемониуме, а дальше она боится их чувствовать, — Кас плотно сжимает губы. И ведь, в какой-то степени, сестра права – кто захочет в здравом уме вспоминать такую боль?
— Кофе. Это тайная страсть Видара ещё с юности, когда мы служили в мире людей. Она знала это.
Паскаль закатывает глаза, а потом недоумённо таращится на генерала, который уже вполне мог величаться его другом:
— Баш, не придумывай.
— Хорошо, а «Последний ужин»?
— Что «последний ужин»? Слушай, ты, нахрен, меня реально пугаешь. Всё нормально? Немагия не проявлялась? — усмешка из голоса пропала, а приподнятое настроение заметно поубавилось.
— «Последний ужин» - это традиция Поверенных Видара. Перед каждым наступлением, поездкой, короче, перед тем, что могло крупно изменить наши жизни – мы устраивали ужин, что-то вроде последнего вечера в тепле и уюте родного дома, где не затрагивали государственных тем, где не было ругани и споров. Мы были самими собой, без масок и регалий. Услышь же меня, её подсознание вспоминает!