Она делает ещё один глоток, пропуская щебетание друзей мимо ушей. Если она вышла за него замуж, значит, он любил её? И она его? Конечно, Эффи может ошибаться, но ей кажется, что ни при каких обстоятельствах она бы не вышла за человека без любви, даже бы не посмотрела в сторону замужества, если бы отсутствовали чувства.
А когда увидит его – поймёт, что это он? Почувствует ли, что это тот самый человек, чьё имя выбито на рёбрах? Эффи опускает правую руку на ребро, аккуратно поглаживая татуировку через одежду.
— Хорошо, а как ты сделаешь так, что Видар вспомнит? — голос Себастьяна доносится до Эсфирь, словно через толщу ненавистной воды. Наверное, не произнеси мужчина имени, слух бы пропустил и это предложение.
— Есть у меня одна идейка, — Паскаль заговорщически ему подмигивает. — Не парьтесь, у меня всё на чеку.
— Никто и не «парится», — раздражённо отвечает Равелия, сдувая с глаз белые пряди чёлки. — Но не хотелось бы потом ещё пять лет бегать по городам и странам.
— Дальше мы побежим только домой, моя снежинка, — усмехается он. — И тебе придётся терпеть меня ещё лет так… вечность.
Эсфирь подкусывает губу. Кас всегда отличался дурашливостью, но в последнее время, а особенно разговаривая с Равелией, он вообще превращался в редкостного придурка. На протяжении месяца он подбирал ей прозвища, выбирая самое раздражительное для Рави. С оглушительным отрывом победило: «Моя снежинка». И хотя Равелия злилась, но Эффи думала, что она действительно похожа на снежинку: бледная кожа, холодные паутинки волос, светлые ресницы и брови, и глаза, напоминающие лёд, застывший на озёрах, прямо как у брата.
А вот почему Кас называл её саму «Льдинкой» - это было почвой для размышлений, хотя саму Эффи прозвище не раздражало, особенно когда Паскаль рассказал, что так её всегда называли дома.
Интересно, как её звал Видар? И как она называла его? Или они считали всё это глупостью? Эффи задумчиво хмыкает. Чёрт его знает, как раньше, а сейчас она слабо представляла, что может звать своего партнёра какими-нибудь: «котиками», «зайчиками», «солнышками». Да чего вообще думать, «вторая половинка» тоже слабо представлялась. Вернее, вообще не представлялась.
— Кас…
Эсфирь даже не осознала, что произнесла его имя, пока он не ответил со вселенской нежностью в голосе:
— Да, Льдинка?
Конечно, будет величайшей глупостью спрашивать, как выглядит тот, кого она любила. Пыталась уже – к слову, безуспешно. Может, встретиться в слепую – лучший вариант, так будет чувствовать душа. Хотелось верить в то, что именно она выбирает, кого полюбить. И в то, что, хотя бы она не сломалась. Ладно, этот вопрос отпадает. Может тогда спросить что-то из их отношений? Были ли у них какие-то личные знаки, чем они любили заниматься? Тоже глупо. Вряд ли бы Эсфирь рассказала о чём-то подобном брату. Сейчас бы точно не рассказала.
Поняв, что молчание слишком затянулось и все настороженно на неё смотрят, Эффи аккуратно ставит стакан, опираясь локтями на стол.
— Как понять выражение «жутко пахнет весной»? Чем пахнет весна?
— Наверное, у каждого свой запах, — неуверенно протягивает Паскаль. — Для меня она всегда пахла морозным солнцем, пресным льдом и сыростью, — он поворачивает голову в сторону советницы, чтобы та пришла на помощь.
— Для меня, наверное, так же, — пожимает плечами Рави. — Но только потому, что я долгое время провела на Севере. А для тебя, Баш?
Губ Себастьяна касается нежная улыбка:
— Наверное, запах мокрого асфальта, утренней прохлады и сандала. Что насчёт тебя, Эффи-Лу?
— Я не знаю точно, — пожимает она плечами. — Если у каждого свой запах, значит, он с чем-то связан… Я вряд ли с чем-то или кем-то связана, но мне кажется, что весна пахнет свежескошенной травой и морозным ментолом. И, возможно, ежевикой. Опережая вас, я знаю, что она цветёт только летом.
— Всё хорошо, запах весны – это же набор ассоциаций, — ободряюще кивает Себастьян, странно ухмыляясь. — Необычно, но всё же – прекрасно.
Эсфирь нервно улыбается, а затем касается правой рукой левой мочки уха, осторожно растирая её.
8
Несколько дней спустя, психиатрическая клиника при Стоуни-Брукском университете, Нью-Йорк
Всё утро дождь лил стеной. Гидеон честно ждал момента, когда погода успокоится, и он сможет прыгнуть на мотоцикл, чтобы спокойно добраться до клиники. Как назло, сегодня против него сговорились сразу две девушки: реальная и облюбовавшая мозг. Обе твердили о том, что до работы нужно добираться своим ходом. И всё бы ничего – если бы он не опаздывал!