Эсфирь медленно облизывает губы, словно сдерживая себя от нападения на наглеца, нарушающего покой. Желание спросить, зачем он пришёл, обжигает язык, но она лишь смотрит в упор, пытаясь внушить самой себе – бояться нечего.
— А со мной поговорить не хочешь?
Кажется, мужчина расслабляется, а в ухмылке, проблеск которой показался лишь на несколько секунд, считалась опасность, даже угроза. Доктор Ритц так и не «отлепляется» от двери, готовый в любую минуту исчезнуть за ней, но взгляд, которым он изучает Эсфирь и близко не похож на взгляд человека сопереживающего.
— Тогда я расскажу, что тебя ждёт с ним. Этот мужик в белом халате – совсем не тот, кем мог показаться на первый взгляд. Говоря яснее, он не оставит от тебя и мокрого места. Будет ставить над тобой столько опытов, сколько его душе угодно, и никто ничего ему не сделает, потому что здесь он – царь и Бог. Главврач, всё-таки, — неприятно скалится Ритц, и в груди Эсфирь что-то громко стучит о рёбра. Будто она уже видела этот оскал раньше, и он не принёс ничего хорошего.
Главный врач. Эсфирь заторможено моргает, прокручивая в мозгах фразу брата: «Нам удалось сделать его крутым дядькой». Кто может быть круче главного врача? Сама того не осознавая, она впивается ошарашенным взглядом во врача, чей оскал становится шире.
— Понимаешь, о чём я толкую?
Доктор Гидеон Тейт – тот, кого ищут Кас, Баш и Рави.
Видар.
Они определили его сюда, они какими-то странными путями подтасовали факты и нарисовали новую главу в его жизни. От ситуации хочется глупо засмеяться.
«Мы - аферисты, помнишь?», — смех Себастьяна успокаивающе проходится по лабиринтам памяти.
Выходит, доктор Ритц пугает её деяниями собственного мужа? Разрисовывает его, как дьявола во плоти? И, быть может, лет пять назад Эсфирь охотно бы поверила во всё, что ей говорят, но не сейчас, когда сама являлась чуть ли не воплощением людского греха. Она не удерживает довольной ухмылки, чем сбивает доктора с толка. Как там? Каждой твари по паре? Получается, её пара только что определилась. Если он – монстр, то она вряд ли лучше.
— Хорошо, я зайду с другой стороны. Мне не плевать на твою жизнь, каким бы чудовищем тебя не делала медицинская карта. Я считаю, что ты – живой человек, которому положено протянуть руку помощи. И я протягиваю. Прими её. Откажись от него, и я поправлю твои мозги. Смогу помочь спокойно жить с шизофренией, не боясь приступов. В то время как он сделает из тебя подношение миру науки, потому что он лечит нормальных людей, не убийц, не дефектных, не поломанных. Таких, как ты, он губит.
Каждое слово гулко бьётся о кости, отчего Эсфирь до боли прикусывает щёку изнутри. Равелия говорит, все приступы – это медленно возвращающаяся память. Но для Эсфирь – каждый из приступов лишь сюрреалистичная сказка, фэнтезийные картинки, приносящие боль. Её хотят видеть кем-то другим, но что, если этого «кого-то» больше не существует? Что если никогда и не существовало?
Рыжая едва заметно хмурится. Это не её ума дело. Нужно доверять семье. Если бы не доверяла, слушала бы сейчас бредни странного доктора? Конечно, нет. Скоро Паскаль сделает то, что должен – и её заберут отсюда. Она не больна.
Эсфирь резко дёргается от осознания того, какую мысль только что допустила в голове. Она. Не. Больна. И близко нет. Да, мало ест. Да, много нервничает из-за приступов. Её подсознание отчаянно пытается что-то вспомнить и при этом не напугать её саму до чёртиков. И только один вопрос остаётся в голове: «Что она сделала и почему не позволяет себе вспомнить?»
— Что же, раз только он удостоен слов от тебя, то я пойду. Но, Эсфирь, я хочу, чтобы ты знала – тебе есть к кому обратиться за помощью. Не бойся попросить. Я не он. Я не отвергну тебя.
Простояв ещё минуту, блондин оставляет девушку наедине с собственными мыслями. Если судить по её что-то отчаянно осознающим глазам – мозговая деятельность внутри маленькой черепной коробки достаточно впечатляющая. Татум удовлетворённо хмыкает. Что будет дальше – он знает, как свои пять пальцев: сначала она доверится доктору Гидеону, обожжётся, а затем будем умолять помочь ей, пытаться заключить любую сделку, лишь бы он согласился. И Татум знает, за что именно поможет дьяволице.
Он быстро добирается до кабинета Гидеона и ради приличия несколько раз стучит по двери, дожидаясь приглашения войти.
Видар больше машинально, чем по искреннему желанию или вежливости, впускает пришедшего. Татум закрывает за собой дверь и обводит кабинет цепким взглядом, замечая скомканный в углу халат.