— «Расстройства адаптации в условиях пенитенциарной психиатрии»? — снова раздаётся над ухом. На подставке появляется горячий чай, сразу обдающий Видара запахом сандала. — У тебя появился пациент-заключённый?
— Во-первых, спасибо за чай, — Видар прилагает огромное усилие, чтобы безмятежно улыбнуться. Признаться, он не знает, что в его жизни сложнее: притворяться жестоким убийцей для Тьмы или подделывать взгляд обожания для Кристайн-Тьмы? — Во-вторых, это крайне невежливо, маленькая, лезть поверх головы. А в-третьих, это всего лишь новинка в медицинском журнале, решил почитать.
Кристайн заметно расслабляется, а затем, потрепав его по волосам, и вовсе улыбается:
— Вечно ты несносный. Если что, я в ванной.
— Хорошо, — кивает Видар.
Он тупо пялится в буквы статьи, пока не слышит характерный щелчок закрывания двери.
Итак, что он имел? Да ни демона он не имел, кроме того, что заживо закопал сам себя и только каким-то чудом, не меньше, встретился с Эсфирь.
Вопросы пулемётной очередью расстреливали сердце – как его ведьма оказалась жива? Почему в её карте зафиксирован рассказ о смерти двух людей в особняке, которых она якобы убила? Могла ли она очнуться раньше него? Мог ли быть тем «убитым» сам Видар и... Кристайн? Могла ли она быть первой, кто всё вспомнил? Она поплатилась за собственное заклятие сердца, но, что если смертью ей удалось искупить вину? Что если камелии и соки земли могли вернуть ей память? Тогда из этого следовало бы пробуждение Тьмы, а так как все они находились в одном месте – Тьма вполне могла подчистить ей сознание.
Видар задумчиво хмыкает. Теория имела право на существование. Тогда Тьма действительно придумала каждому из них новую жизнь, а Эсфирь решила закрыть в тюрьме? Вполне логично, зная, что она может умереть там быстрее обычного.
А дальше – одна непонятная каша. Себастьян-врач точно не помнил прошлого, но появился Паскаль-пастор. Лукавое выражение лица вспыхивает под веками. Видар не может вспомнить ни одной зацепки в его поведении, кроме той, что оно было типичным для короля Пятой Тэрры.
Он пытается прокрутить в голове каждый момент, всё, что из головы пытались крайне жестоко стереть. Вот он слушает свою «пациентку», а вот дарит ей прогулку, видит практически разъярённое лицо Кристайн, как от поцелуя в щёку – Эффи падает на землю в приступе. Сколько таких приступов она испытала за столько лет? Сколько раз Тьма облизывала его щёку, а он целомудренно клевал её в макушку? Радовало одно – дальше этого не заходил, наверное, болезнь по имени Эсфирь Лунарель Рихард невозможно выскоблить с костей, даже если очень постараться.
Он вспомнил, как ему назначили перевод, и как он нервно подписывал документы перед дверью палаты, лишь бы побыстрее отделаться и увидеть свою инсанис.
Поцелуй. И Видару кажется, что в груди работает целый отопительный комплекс, способный сжечь несколько городов. В первый раз он искренне благодарит остатки нитей родственной связи за то, что они всё равно привели его к ней, позволили найти.
Тепло сменяется тянущей болью. Он почти вспомнил её, он в панике призвал воспоминание, которое на подсознательном уровне стимулировало его. Если бы не демонова Тьма, если бы не она – всё могло бы закончиться тем вечером. Тремор в правой руке только доказывает это.
— Я не оставлю от тебя ничего, — шепчет Видар, беря левой рукой кружку и втягивая аромат носом.
Яркий запах сандала врезается в лёгкие. Так пахла магия. И, судя по слабому аромату, магия Тьмы была куда слабее обычного, хотя и работала, как надо.
Усмехается, а следом выливает содержимое кружки в рядом стоящий цветок. По сознанию полощут новые воспоминания – как Тьма искала способ срезать Метку на нём, как каждый раз опаивала, поднимала чары, чтобы он ничего не заметил.
И он не замечал, пока сам не снял чары и не увидел, во что превратилась Метка. Линии татуировок уродливо разъехались по обе стороны, неровные края вокруг Метки зашлись экссудатом и постоянно нарывали.
Видар быстро поднимается, чтобы сделать перевязку. Расквитавшись с нехитрым делом –, он уничтожает улики в собственный рюкзак. Лишь бы не навлечь подозрения и оттянуть время.
Оставались последние вопросы – если Тьма на протяжении всего времени пользовалась магией, то она тоже истощена? Неужели он настолько стоил её стараний?
Видар усмехается, а затем быстро переодевается, отмечая, что его гардероб теперь блестит лишь одним цветом. И этот цвет выбирал исключительно он. Каждый раз. Хватает с пола рюкзак, оглядывая комнату в последний раз.