— Да, будь так добр. И засунь их себе в…
— Гидеон! — взвизгивает женщина.
Очередной крик полощет по ушам.
— Не слушай её. Так о чём я? — нараспев протягивает врач. — Ах, да, засунь их себе в зад, — пациентка снова начинает брыкаться. — Тихо-тихо, сосредоточься на моём голосе. Только я. Слышишь, только я, — Гидеон, словно дьявол-искуситель, заманивающий невинную душу в сладкий плен, начинает покачиваться из стороны в сторону.
Свет всё же приглушают. Гидеон запоздало осознаёт, что зачем-то прикоснулся к пациентке руками. Это с огромной вероятностью могло повлечь усиление приступа вплоть до ударов или чего похуже, но… Он сидел и выводил невесомые круги большими пальцами по сухой коже. Ей явно не дают нужное количество воды, хотя, о какой воде может идти речь, когда она выглядит, как живой скелет. Гидеон чуть хмурится: как только он получит шефство, нужно будет обязательно провести терапевтическое обследование.
— Моргни, если слышишь меня.
Он не рассчитывает на ответ, но лёгкое шевеление длинных ресниц говорит об обратном. Слышит.
— Где ты находишься?
В кабинете становится так тихо, что слышно, как из коридора доносится чей-то приглушённый смех.
— Склеп. Огонь. Больно. Невыносимо. Моя любовь…
— Ты потеряла кого-то дорогого? — Гидеон дёргает плечом, будто приказывая никому не шевелиться.
— Камелии. Не знал. Не мог. Сердце. Боль.
— Никто больше не причинит тебе боли. Ты в безопасности, слышишь? Больше никто не причинит тебе боли. Ты знаешь, где находишься?
— Хал…Авс… Могила. Заживо.
— Так, Австрия. Ты в Австрии. Зальцбургская клиника. Меня зовут – Гидеон Тейт. Я твой врач. Я помогу тебе. Ты мне веришь?
Она замирает в его руках, глядя прямиком в глаза. В них бушующим приливом разливается океан. И она тонет, захлёбываясь, только потому, что никогда не умела плавать.
— Да, — едва различимый шёпот доносится до ушей.
На мгновение она затихает, дыхание выравнивается, даже прикрывает глаза. Стоит Гидеону отнять руки, как рыжая склоняет голову на бок, болезненно хмыкая:
— Всё в порядке, я потерплю, — она резко дёргается в сторону, шипит от того, как его ноги больно впиваются в бёдра. — Всё хорошо... Всё хорошо... Я потерплю! Я... Нет! Молчи! Молчимолчимолчи!
— Смотри на меня. Я — настоящее.
— Я не хочу терять тебя, слышишь?... Молчи... Молчи-молчи! Я просила, чтобы ты не приходил! Что ты наделал?
— Довольно, я вызываю охрану, — мужской голос басит где-то с краю от Гидеона.
— Что же ты наделал?!
Он резко оборачивается, одаривая старого врача взглядом ненависти, и не размыкая челюстей бросает острое: «Не сметь!».
— Я лишь хочу помочь тебе. Послушай… слушай мой голос. Только его. У тебя очень красивое имя. На аккадском оно означает «звезда». Хочешь, я расскажу о твоей тёзке? Конечно, хочешь, выбора-то у тебя нет. Я немного разбираюсь в Библии, и Эсфирь – главная героиня одноимённой книги Танаха. Она была невероятна красива, прямо как ты, — попытки причинить себе боль оканчиваются, она поднимает на него глаза, сама устанавливает зрительный контакт. — Но помимо этого она была невероятно предана своему народу, религии и земле. Её в жёны выбрал персидский царь Артаксеркс, тем самым отвергнув завистливую царицу Астинь. Об этом узнал Аман, что точил зуб на отца Эсфирь и всех иудеев. Аман добился от царя разрешения погубить Мардохея – отца Эсфирь, и его народ иудейский, тогда Эсфирь, нарушив придворный этикет, ценой собственного положения и под страхом потерять жизнь, обратилась к Артоксерксу за помощью. На виселице, приготовленной для Мардохея был повешен Аман. Так она смогла спасти не только свой народ, но и брак.
— Она… была счастлива? — хрипло спрашивает девушка.
Гидеон сдерживает судорожный облегченный выдох. Он смог выдернуть её из воспоминаний. Вопрос лишь в том: надолго ли?
— Да, она была счастлива.
— Что же, ей повезло больше, чем мне, верно? — она уже хочет усмехнуться, как тело словно выламывает, а голос срывается на шёпот: — Молчи... Молчимолчимолчи!
Гидеон распрямляет спину, оборачиваясь на коллег.
— Думаю, что вердикт у всех однозначен. Доктор Хайс, вызовите капельницу. Позже я назначу курс антипсихотиков, а пока прокапайте успокоительное, — он поворачивается обратно к замершей Эсфирь. — Не пугайся, я постараюсь стабилизировать твоё состояние и облегчить жизнь... — «насколько это возможно с шизофренией», но он не договаривает, спрыгивая со стола.
Двери открываются, приковывая внимание рыжей. Зрачки опасно расширяются, когда внутрь заходит медбрат, а второй поднимается из-за стола. Оба двигаются на неё. Затылок облизывает страх. Опасность. Она медленно переводит взгляд на черноволосого врача – тот излучает сплошное спокойствие. Его взгляд служит чем-то волшебным, иначе не объяснить. Таким уютным, кротким, доверительным.