– Тебе лучше? Чем раньше? – спросил он, поднимая руку и зарываясь ладонью ей в волосы. Что бы ни удерживало ее высокий хвост на месте, оно было потеряно, и локоны рассыпались по плечам, взъерошенные и скользящие между пальцами мягким шелком. На ней была его футболка и юбка, ничего больше. Как только он вытряхнул ее из одежды, она перестала о ней беспокоиться.
Ему это нравилось. Очень нравилось.
– Да. – Волна цвета окрасила ее щеки. – А ты?
На это он ухмыльнулся.
– Да. Я в порядке.
Ему нравилось, как она краснеет.
«Максимум четырнадцать минут», – подумал он, гадая, сможет ли он доставить ей удовольствие за четырнадцать минут. Иногда медленно было хорошо. Иногда быстро было даже лучше. Но раз он знал, чего именно нет под ее юбкой, процесс принятия решения быстро прекращался, перенося происходящее в колонку под названием «Быстро лучше». Быстро определенно было лучше, чем отпустить ее и вообще ничего не делать. Намного лучше.
Четырнадцать минут. Не много, но вполне достаточно, если у женщины есть желание – а она выглядела так, будто желания этого было хоть отбавляй: губы слегка раскрыты, взгляд скользит от его рта к груди и обратно к глазам, сигнализируя о том, что она без него никуда не собирается.
Он потянулся к пряжке ремня и увидел, как ее глаза слегка расширились, потом потемнели, услышал короткий перебой в ее дыхании.
Вот он, короткий перебой. Она делала это каждый раз, как они пересекали невидимую границу между «может быть» и «определенно», и это будто разжигало тлеющие огни в пожар. Каждая клеточка его тела отвечала на этот маленький перебой в дыхании. Это было замечательно. Сильно. Этому невозможно было противиться. Если она собиралась снова также задохнуться на мгновение, он собирался начать все сначала и довести до конца.
Другой рукой он потянулся к заднему карману и вытащил последний презерватив. Зажав его между зубов, он оторвал край и поднял его, держа между ними. Несмотря на ее готовность, он не был уверен, как она отреагирует на такое предложение.
Застенчивая, слегка смущенная улыбка появилась на ее губах, когда она взяла его.
– Спасибо, что… хм, открыл его, – сказала она очень вежливо, стараясь не встречаться с ним взглядом.
Он рассмеялся – спасибо – посмотрел на стену, наклонился, чтобы поцеловать Реган, и снова занялся штанами. Она расплавилась в его объятьях и ответила на поцелуй, настоящий душевный поцелуй, будто она тоже не смогла бы ни за что на свете насытиться им.
Лифт, как он заметил, только что проскользнул мимо большой белой цифры «2», нарисованной на стене.
– У нас осталось только пять этажей, чтобы сделать это, милая, – сказал он между поцелуями, голос его становился все резче, в то время как поцелуи – более влажными, более глубокими и немного более яростными. Наконец его брюки были расстегнуты, и он оказался на свободе.
– Пять этажей, солнышко. Давай. – Поторапливая, он поднял ее, прижимая к Камаро, обнимая, пока она занималась делом. Она была нежной и осторожной, скатывая презерватив вниз, покрывая его, что завело его еще сильнее.
К тому времени, как она наконец закончила, он уже почти сошел с ума и мгновенно толкнулся внутрь и, о Боже, ощущения были прекрасны. Так хороши, когда ее ноги сомкнулись сзади него, притягивая ближе.
Скользнув одной рукой в ее волосы, он потянул ее голову назад, обнажая шею для языка, проложившего дорожку к ее рту. Он потерся носом о ее нос, наслаждаясь нежностью кожи, ощущением дыхания, касавшегося его щеки, и напомнил себе, что тоже должен дышать.
Она начала двигаться, и он вошел в нее глубже, отдавая больше себя. Это было потрясающее ощущение – входить в женщину – всегда было, каждый раз, как он делал это, но с Реган… Боже, эти занятия любовью были невероятны.
Он остановился после нескольких первых толчков, просто остановился и постарался быть неподвижным, уронив голову на ее плечо и пытаясь перевести дух. Ему нужна была минута, чтобы обнять ее, наполнить ее и наполнить себя ее аромат и мягкостью. Она была в его объятьях. Он был глубоко между ее бедер, но все равно не чувствовал себя достаточно близко. Чем бы это ни кончилось, сколько бы времени ни заняло, он опасался, что оно сведет его с ума раньше, чем он это получит.
– Куин, – прошептала она его имя, и звук этот был благословением. Ему нравилось слышать, как она произносит его имя, пока он глубоко внутри нее.
Подняв голову, он встретился с ней глазами и не отвел взгляд. Она была такой сексуальной, кожа ее – столь гладкой, нежной. Пока он наблюдал за ней, легкий вздох дрожью сотряс ее тело, а ресницы медленно опустились.
Полоски света и тени скользили по ее лицу, пока лифт поднимался все выше и выше: решетки стальной клетки отражали сияние уличных фонарей. Ее щеки раскраснелись, помада стерлась с губ, оставшихся спелыми и полными, мягкого оттенка розового.
Теперь он знал, какова она на вкус, и это было даже лучше, чем в его мечтах. Мужчина никогда не сможет коснуться ртом чего-то более нежного или наркотически скручивающего внутренности, чем женщина, просто не сможет. Никогда он не ощущал этого так ясно, как с Реган МакКинни. «В следующий раз, – пообещал себе он, – мы сделаем это в постели». Тогда он насладится вкусом всех частей ее тела.
О, да. Одной мысли о том, что он будет обладать ею языком и губами, было достаточно, чтобы поднять температуру еще на пару градусов и в качестве результата завершиться следующим глубоким проникновением.
– Куин, – она снова прошептала его имя, ставшее тихим дрожащим вздохом, двигаясь рядом с ним, нуждаясь в большем.
Он тоже чувствовал это: жар между ними разрастался, бесконечные секунды утекали прочь, напряжение достигало кульминации. Он вошел в нее еще раз, и она застонала. Он слишком много хотел сделать с ней, а времени не оставалось, но это было хорошо, очень хорошо – пытаться оставаться неподвижным, чуточку умирая внутри, и позволять ей целовать шею и горло, руками скользить под рубашкой, двигаясь и заставляя его сильнее вжиматься в нее бедрами. Ей не хватало сил, чтобы принудить его дать ей желаемое, чтобы сдвинуть его, она лишь постегивала его. Прикасалась к нему. Рождала движение в самом центре его существа.
– Пожалуйста, Куин… – прошептала она, голос молил, горячее дыхание обдавало его кожу. – Пожалуйста… пожалуйста.
Так сказала она, но то, что услышал он, было куда более коротко и в тысячу раз грубее. Он точно знал, чего она хочет, точно знал, что должен, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, сделать.
«Пожалуйста, трахни меня, Куин», – вот, что она имела в виду. Вот, чего она хотела, и наконец, когда он уже не смог больше сдерживать себя, он сделал это глубокими проникновениями, каждое из которых поднимало их все выше, каждое из которых становилось быстрее и сильнее, чем предыдущее. Он прижался губами к ее шее, наполняя себя вкусом ее кожи.
Грузовой лифт неуклонно следовал по своему маршруту, тряской отмечая каждый новый этаж. Куин потерялся в ней, потерялся в тихом неровном дыхании у самого уха, нежных укусах, которые оставляли ее зубы на челюсти и по всей длине шеи. Он прижался губами к ее рту, и она пососала его язык. Ее бедра выгибались ему навстречу, отвечая его жажде быть еще ближе.
Все снова превращалось в полное безумие, полностью лишенное контроля. Она выгнула спину, схватившись за спойлер Джанетт, а он одним движением закинул ее на багажник и оказался сверху.
Проклятье, он хотел кровать. Он потряс головой, сильно потряс, пытаясь прочистить мозги – но она была сладкой узкой и такой горячей для него. Фитиль его желания был подожжен и горел с отчаянной скоростью, но слова «большая поверхность» и «багажник Камаро» плохо сочетались друг с другом, и меньше всего ему хотелось, чтобы они соскользнули и упали на пол. Так что часть его желала остаться в здравом уме, и это вызывало новый приступ безумия. Почему он не продумал все чуточку лучше?
Ответ был уж слишком прост – рядом с ней он вообще не думал. Да и как он мог думать, если одного ее запаха было достаточно, чтобы завести его? Одной рукой он схватился за спойлер, другой удерживал ее, прижимая к себе, и вдруг оказалось, что именно он начал молча молить: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, кончи». Потому что сам был слишком близко к гребаной грани, и ничто уже не могло остановить его и удержать на этой стороне – и он пересек ее, тело окаменело, настигнутое внезапной мощной волной удовольствия, и, Святая Матерь Божья, Реган оставалась с ним, ее тихий всхлип разорвал его изнутри, тело содрогнулось. Он чувствовал ее наслаждение как свое собственное, его пульсирующий жар, сладкий экстаз омывающий ее. Она прижимала его к себе так сильно, лодыжками обхватив бедра, принуждая его погружаться все глубже и глубже до тех пор, пока он не решил, что может умереть от сногсшибательного удовольствия.