— Предлагаю тебе снять свой разорванный кожаный гардероб и переодеться в футболку и пару шортов, затем принести мне миску с горячей водой и чистую тряпку. А я пойду, достану аптечку из машины.
Он почти вышел, когда она сказала:
— Лаванда и алоэ для ожогов. Возможно, мед, в зависимости от пореза. Он антибактериальный, между прочим.
Здорово. Теперь у него в голове была картинка — она, обмазанная медом. Теперь он не сможет спокойно намазывать его на тост.
***
Когда он вернулся, Баба сидела на диване, положив больную ногу на спину собаки, а бутылка пива была зажата в ее правой руке. На ней были майка и шорты, что позволяло хорошо рассмотреть раны, покрытые корками с левой стороны. Увидев это, Лиам присвистнул.
— Должно быть, сильно болит, — сказал он, пытаясь не таращиться на ее длинные, стройные ноги. Ярко красная кровь капала с ее левого колена, этого хватило, чтобы отвлечь его.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я отвез тебя в кабинет неотложной помощи?
Баба покачала головой.
— Аппараты вместо медицины — нет, спасибо. Я уже говорила, на мне все быстро заживает. Немного этого, — она подняла пиво, — хороший ночной сон, и я буду в порядке.
— Точно. Но я так не думаю.
Он нашел серебряную миску и льняную тряпку, которую она оставила на стойке, и поморщился от такого грубого их использования. Кто вообще хранит серебряные миски в трейлере? Очевидно, женщина, у которой сочилась кровь прямо на бархатную софу, и ей было все равно. Он поставил миску и аптечку на кофейный столик и принялся за работу, усевшись возле Бабы на краю дивана. Царапина на челюсти была воспаленной и кровила, ему пришлось бороться с собой, чтобы не поцеловать ранку, чтобы все быстрее зажило, вместо этого он втер немного мази с антибиотиком. Он пытался все сделать очень аккуратно, но раны на локте и колене были забиты гравием, и поэтому, прежде чем перевязать, их нужно было очистить. Лицо Бабы было белым и неподвижным; она походила на статую какой-то богини. Только если богиня была бы покрыта порезами, испачкана мазутом и гравием.
— Хорошо, что ты носишь кожу, — сказал Лиам, когда вынимал пару глубоко попавших камушков пинцетом, который казался крошечным в его большой руке. — Все могло быть намного хуже.
Он вытер выступившую кровь и поморщился.
— Не то, чтобы все так хорошо. Извини, если делаю тебе больно.
Баба, как всегда, пожала плечами, хотя он заметил, что она сделала большой глоток пива, прежде чем сказать:
— Моя приемная мать в таких случаях обычно говорила, — она протараторила несколько предложений на русском, и это напоминало звук кофейной мельницы, которую крутят в обратном направлении. — Это значит, грубо говоря, боль в основном от разума, чем от материи: если ты о ней не думаешь, тогда она не имеет значения.
У него вырвался смешок:
— Мой старый футбольный тренер говорил что-то очень похожее, но обычно заставлял тебя сделать пятьдесят отжиманий после этих слов.
Они оба засмеялись, и Лиам почувствовал, как немного напряжения ушло с его плеч. Промокнув колено досуха и нанеся на него мазь с антибиотиком, он начал медленно бинтовать сустав. Теперь, когда худшая часть была сделана, он пытался не смотреть подолгу на пиво, свободно болтающееся в руке с длинными пальцами. Плоская башка боднула его в ногу, он посмотрел вниз и с удивлением увидел Чудо-Юдо, сидящего у его ног и держащего пивную бутылку в больших белых зубах.
— Ух ты, — сказал он, аккуратно беря ее у своего необычного официанта и вскрывая крышку своим швейцарским ножом. — Какой любезный пес.
Баба только закатила глаза.
— Чудненько, — сказала она огромному белому псу. — Два из двух. Давай больше не будем испытывать удачу?
Как обычно, Лиаму показалось, что он упускает половину разговора — половину, которая бы придавала смысл этому. Поэтому он решил сменить тему, на ту, что привела его сюда в первую очередь.
— Не люблю запугивать своих пациентов, — сказал он, завязывая концы повязки и убирая волосы из глаз, прежде чем заняться локтем, — но ты бы не хотела мне рассказать, почему ты посчитала хорошей идею донимать Майю Фриман?
Обычно доброжелательное выражение лица Бабы приобрело хмурый вид.
— Я надеялась застать ее врасплох и заставить признаться кое в чем, — созналась она. — Не особо продумано, я знаю. Но, по крайней мере, я думала, она будет знать, что кто-то за ней присматривает, и дети перестанут исчезать.
Лиам процедил сквозь сжатые зубы, пока собирал остатки в аптечку:
— Ты вообще понимаешь, что если Майя и в самом деле, замешана, ты только что предупредила ее о том, что ты об этом знаешь, и это меньше всего заставит ее привести нас к детям, которые уже пропали.