— Ну, тогда, вперед. А я отсюда посмотрю. А то, если промокну, ты будешь неделю жаловаться, что пахнет мокрой псиной, — он посмотрел на нее с сердитой озабоченностью. — Просто постарайся не попасть под молнию, ладно? Ты ведь так и не нашла время чтобы подготовить себе замену, и будь я проклят, если буду сам этим заниматься.
Баба закатила глаза и вышла навстречу буре, босые ноги хлюпали в вязкой грязи, и мокрая трава цеплялась за лодыжки, как будто пытаясь задержать. Она моментально промокла, и ее льняная рубашка и длинная юбка прилипли к замерзшему телу.
А над ней ночь содрогалась от многочисленных вспышек молний и яростного рева грома, пока не начало казаться, что вся долина исчезнет во время яростной вспышки и никогда не появится вновь. Баба проигнорировала все это — стук воды падающей на металл, электрический треск, содрогающуюся землю, хлещущий проливной дождь и жалящий ветер.
Она аккуратно зарылась ногами в грязь, помогая пальцами ног, чтобы стопы оказались полностью погружены. Ее руки взлетели в воздух, когда Баба бросила всю свою силу против бушующей энергии бури.
— Заклинаю землей, как своим телом, — закричала она, и слова исходили из самой ее сути, — воздухом, как своим дыханием, водой, как своей кровью и огнем, как своим духом. Я приказываю вам, природным стихиям, вернуться к своему естественному балансу. Это моя воля и желание, да будет так!
Разряд молнии ударил в землю так близко от нее, что она почувствовала как ее волосы трещат от статического электричества. Но, затем, дождь начал стихать, стал едва моросить, и скоро походил больше на туман посреди неожиданно тихого вечера. Вода капала с крыши трейлера и напоминала барабанную дробь, а серебряная луна показалась из-за облака. Все закончилось.
Она прошлепала до двери, где сидел ее верный драконопес.
— Мило, — сказал он. — Можно мне печеньку? Из-за бурь я всегда голодный.
* * *
Алексей прибыл первым, колотя по двери и рыча словно медведь, на которого он и был похож.
— Баба, я здесь промок до нитки, ты меня уже впустишь?
У нее на сердце потеплело от облегчения, когда она услышала его знакомое ворчание снаружи, и тут же кинулась открывать ему дверь.
В тусклом свете ночи его темная фигура почти не была видна, и казалась темной тенью на черном фоне, зловещим вестником беды. Он придвинулся ближе и его черты стали в фокусе, как черно-белый снимок трансформировался в цветной. Оказавшись внутри, он отряхнулся, и капли холодной воды полетели по всей комнате, заставляя Бабу и Чудо-Юдо протестующе закричать.
— Алексей! Ты пытаешься нас утопить?
Баба щелкнула пальцами и вода исчезла, оставляя сухого, но все еще сердитого, огромного мужчину, стоять посреди кухни.
— Я был достаточно близок тому, чтобы утонуть сам, — сказал он, хмуро глядя на нее. — Можешь разделить со мной такую радость.
Он протопал к дивану и сел в конце трейлера, когда раздался другой, менее сильный, удар в дверь.
— Михаил! — сказала Баба, впуская его и обсушив. — Я уже начала беспокоиться о вас троих. Ты в порядке?
Его яркие голубые глаза сверкнули как молния.
— Теперь да. Я полагаю это ты остановила эту ночную бурю?
Он покачал головой, его прекрасное лицо было необычно суровым.
— На какое-то момент, я не был уверен, что сумею вообще вернуться.
— Я тоже, — произнес кто-то за Михаилом, а Баба охнула, когда увидела входящего Грегори, хромота испортила его обычную грациозную походку. Глубокая рана оставила синевато-багровый след на лбу, и сам он держался так, будто ему было больно двигаться.
— Привет, Баба. Не возражаешь, если я присяду?
Баба закрыла рот и подвела двух Всадников к дивану. Алексей подвинулся, освобождая место, а Баба схватила для себя стул. Чудо-Юдо сел возле ее ног, высунув черный язык, он с предвкушением уставился на трех потрепанных Всадников.
Прежде чем сесть, Баба спросила:
— Может принести чаю? Это согреет вас.
Алексей поморщился.
— Чаю? Мы все пришли полуживые и побитые, и лучшее что ты можешь сделать это предложить чаю? Не знаю как этим ребятам, но мне нужно что-то покрепче. Лучше всего водка.
Двое других кивнули, соглашаясь, даже Грегори, который пьет очень редко.
— О, конечно, — сказала Баба и вынула бутылку "Столичной" из холодильника. Она налила четыре полных больших рюмки, хотя не притронулась к своей. Что-то подсказывало, что ей понадобиться ясная голова.