— Спасибо, но нет. Я лучше буду живой собакой, чем мертвым драконом. Я ни за что не буду доставлять плохие вести Королеве. Но, конечно, передавай ей от меня привет.
Баба опустила плечи. Больше не было смысла оттягивать — время пойти и сказать самой могущественной женщине в Иноземье, что существует не только брешь в ее защите, которую не обнаружил никто из ее людей, но и что кто-то использовал ее, чтобы нарушить правила с двух сторон прохода. Все точно должно пройти хорошо.
Она подошла к двери шкафа и открыла ее — и сразу же проход, без всяких искажений. Оказалось, что он может работать без споров … и именно в тот раз, когда ей этого не хотелось.
***
Однако, когда она оказалась по ту сторону, все пошло не так гладко. В теории, если у нее в голове было четкое представление, куда ей нужно попасть, то дверь должна была открыться неподалеку, и после короткой прогулки она должна была попасть сразу ко двору. Вместо этого, она очутилась в мрачном закутке, который она узнала по своим юношеским неудачным приключениям, это был дом недружелюбного тролля и его жены — плотоядной дриады по имени Люсинда. Это были не те люди, с которыми она хотела снова встретиться, даже если бы не торопилась. Сосредоточившись на своей цели — увидеть Королеву и Короля, Баба глубоко вздохнула и встала на ближайшую тропинку.
Колючие синие лозы обхватили ее ноги, и она почти упала вниз головой в овраг, где росли огромные розы насыщенных кислотно-розового, неоново-зеленого и коричнево-малинового цветов. Лепестки больше, чем ее ладонь посыпались на ее голову, когда она попыталась удержать равновесие, а приторный аромат перехватил дыхание. Она сосредоточилась сильнее, преодолевая долину и выходя на другой путь. Радужные ящерицы размером с Бьюик грелись на солнце, сидя на пустынных камнях и располагаясь друг на друге, пока не начинало казаться, что они достанут до неба. Никто больше не мог жить под этим безоблачным бледно-желтым небосводом кроме колючих кактусов и ковра из низко растущего красного мха, который сочился чем-то оранжевым, когда она наступала на него в своих шипастых сапогах. Она выбрала еще одну тропу.
Липкие грязно-белые нити перекрывали пыльную дорогу. Было ощущение, что находишься в каком-то старом подземелье или подвале, хотя Баба не узнавала где именно. Единственный источник света был в дальнем углу, откуда раздавался странный щелкающий звук, возвещающий о появлении огромного белого паука, который излучал зловещее сияние, как будто привлекая что-то достаточно глупое, что ищет утешения в этой тьме. Из открытой пасти выглядывали влажные клыки, с которых капал яд, когда арахнид преодолел комнату, паутина вибрировала как одержимая арфа. Баба повернулась и побежала в направлении, откуда она пришла.
Бесконечный бледно-зеленый лес был лишен троп. Только деревья, сколько можно было окинуть взглядом, блокирующие тусклое псевдосолнце этой реальности, и заменяя его мрачными тенями, которые окрашивали воздух печалью. Там были высокие деревья, чьи ветви скрипели и стонали от невидимого ветра, и маленькие деревца, сражающиеся за выживание у подножия более старых, согнутые и перекрученные.
Чахлые грибы проросли из всех щелей и трещин, бледно-желтые гимениальные пластинки под серыми шляпками, усеянные просачивающимися черными спорами. Она видела, как птица клюнула кусочек и издав пронзительный писк, испустила последнее вздох.
— Ладно, — сказала громко Баба. — Достаточно уже этой чепухи.
Она крутанулась на каблуках так быстро, что воздух загудел, сделала мечом выпад вперед и проткнула хвост бледного существа тонкого как стручок, с выпученными глазами и длинным носом, оно скользнуло, чтобы скрыться за деревом. Как хамелеон, цвет существа изменился и совпал с цветом древесной коры, за которым он попытался спрятаться, и это объясняло, почему у нее ушло столько времени, чтобы определить источник своих мучений, путающий путь.
Оставив его хвост пришпиленным, она незанятой мечом рукой вытащила четырехфутовое (ок. 122 см — прим. ред.) существо из-за дерева. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на сушу, но единственный звук, который он издавал, был возмущенный писк.
— Я надеюсь, у тебя есть что еще сказать помимо этого, — зловеще сказала Баба, и ее пальцы сжались вокруг его горла. — После того как ты водил меня туда-сюда весь последний час, я не в настроении для извинений. Кто ты и почему прятал от меня путь к дворцу?
Она хорошенько его встряхнула, чтобы показать, что она потеряла всякое терпение.
Широко раскрыв глаза, существо просипело: