Лиам скривился.
— Нет спасибо, не мой тип.
Мгновение его взгляд блуждал по необузданным волосам Бабы, а она пыталась их пригладить, но потом мысленно передернулась от раздражения и сдалась. Как будто ее волновало, какой его тип, и что она, очевидно, не была им. Ох уж эти люди. Всегда все усложняют.
— Я уверена, Майя заляжет на пару дней, затем появится чудесным образом исцелившаяся, за исключением пары мелких, но привлекающих внимание и вызывающих сочувствие царапин, — рыкнула Баба. — А в это время, люди будут на меня коситься, и не важно какие усилия приложили Ивановы и Белинда, чтобы очистить мое имя.
— Я думаю, она точно заляжет, — сказал Лиам задумчиво. — Сегодня было на удивление спокойно — никаких разгневанных звонков от фермеров, чье оборудование было испорчено прошлой ночью, или от соседей, обвиняющих друг друга в чем-то безумном. Я даже смог закончит некоторые дела в офисе.
Он нагнулся и поднял папку, которую принес.
— Это та информация, которую мы достали в офисе Питера Каллахана?
Баба насторожилась. Наконец есть что-то, на чем можно сосредоточиться. Помимо рельефного пресса и мускулистых рук шерифа, например. Или его особого мужского запаха, который, казалось, проникает прямо в нее.
— Ты додумался до чего-то?
Даже Чудо-Юдо приподнялся и приготовился слушать, когда Лиам открыл папку и повернул свои записи так, чтоб он мог их лучше рассмотреть в белом свете, исходящем из трейлера.
— Думаю да, — сказал Лиам, придвигая свой стул ближе к Бабиному, драконопес покрутился вокруг и уселся у их ног. По неосторожности его хвост на мгновение попал в огонь, прежде чем он его отдернул, но жар, похоже, его совсем не беспокоил.
— Я дважды проверил трех пропавших детей по списку семей в зеленых папках, и все они там есть, — сказал Лиам. Он стиснул папку так сильно, что бумаги внутри начали трещать как сухие кости на заброшенном кладбище.
— Ну, ясно, — сказала Баба, сопротивляясь потребности прикоснуться к нему. Лучшее лекарство от их бессилия и гнева — это сконцентрироваться и поймать Майю и вернуть детей. Если бы это все еще было возможно. Она даже не хотела упоминать, что может быть уже слишком поздно.
— Ты смог выяснить у скольких людей в этих папках есть дети в зоне риска?
Он кивнул и с раздражением откинул волосы с лица.
— В списке есть восемь семей с детьми; всего пятнадцать детей, так как в некоторых семьях больше одного ребенка.
— Ох, — Баба испустила удрученный звук, который спугнул летучую мышь, заставив ее лететь зигзагами. Она хлопнулась о бок Эйрстрима и повисла несколько оглушенная на подоконнике, затем взлетела снова и неровно полетела в темноту. — Это много.
— Все не так плохо как кажется, — сказал Лиам, беря один листок бумаги. — Некоторые дети слишком взрослые для ее дел. Так что будем надеяться, что они вне опасности. Но у нас остаются еще семеро, а за таким количеством определенно сложно проследить. Возможно, мы могли бы с ними поговорить и узнать, как можно немного сократить список.
— Думаешь, Питер Каллахан что-нибудь знает? — спросила Баба. — Я буду рада выбить эту информацию из него. Я могу надеть свой мотоциклетный шлем и куртку, и свалить это на того, кто в теории напал на Майю.
Она счастливо улыбнулась при этой мысли, а Лиам передернулся.
— Я никогда не могу быть уверен, шутишь ты или на самом деле такая кровожадная, какой себя представляешь, — сказал он. — Но нет, не думаю, что избиение Каллахана нам как-то поможет. Я даже не уверен, добровольный ли он участник или Майя просто использует его; присяжные пока не приняли окончательного решения. Но у него точно должно было возникнуть небольшое подозрение, что все люди с неприятностями были из его папок. Как он мог не заметить?
— Намеренное игнорирование — типичный человеческий недостаток, — сказала Баба, пожимая плечами. — Но ты, наверно, прав, попытка в открытую прижать его, без сомнения, спровоцирует Майю к действиям. Если она затихла на время, лучше чтоб это так и оставалось. Может, за это время мы сумеем выработать какой-нибудь план.
Лиам пропустил мимо это оскорбление, в основном из-за того, что он и сам, как человек, работающий в правоохранительных органах, слишком часто наблюдал последствия намеренного игнорирования.
— В таком случае, просто нам самим нужно в этом разобраться, — он сделал еще один глоток пива. — Я знаю все семьи, которые потеряли детей, и есть одна вещь, которую я заметил: всех этих детей очень сильно любили, как и сказал Грегори. Вот, например, Мэри Элизабет. Она была сокровищем для своей матери и бабушки с дедушкой. Ее отец — пьющий идиот, но остальная семья любит ее так сильно, что заменит трех отцов, — он бросил хмурый взгляд на неяркий свет от костра, как если бы тот мог дать ему ответы на вопросы, на которые невозможно ответить. — Неужели кто-то настолько жесток, чтобы специально выбрать детей, за которыми будут тосковать больше всего?