На его лице было столько печали. В груди у Бабы все сжалось от боли.
Больше книг Вы можете скачать на сайте - ReadRoom.net
— Это уничтожило мой брак. И если быть честным, то почти уничтожило меня. Жалость — это было худшее. Все знали, и все сочувствовали, очень. И некоторое время, как раз в этот период, я думал о том, чтобы уехать, — он пожал плечами. — Единственное, благодаря чему я оставался в здравом уме, — это работа и люди, нуждающиеся во мне, именно они заставляли меня вставать каждое утро с постели. И поэтому я остался.
Баба осознала, что в какой-то момент его мучительного повествования, она взяла его за руки, или он взял ее. Нигде не было видно ни тарелок, ни вилок, хотя она и не помнила, как убирала их.
— Это чудовищно, — сказала она. — Не могу себе представить, каково это — потерять ребенка. Не удивительно, что тебя так сильно беспокоит, когда другие теряют своих.
Он поморщился, и она сильнее сжала его руки. Было так приятно их ощущать под своими пальцами: сильные, умелые, большие, но без неуклюжести. Она могла представить себе, как они чинят забор или бережно держат спасенного котенка. Или делают другие вещи, которые ей понравились бы гораздо больше.
— Время идет. Ты постепенно привыкаешь, — сказал он, садясь ровнее и убирая руки, чтобы он мог провести ими сквозь слишком отросшие волосы, убрав их с лица, и это явно начало становиться привычкой.
Она засунула свои руки под мышки, неожиданно почувствовав холод, затем отодвинулась от него и поджала ноги под себя.
— И все же, я понимаю, почему тебе хотелось сбежать, куда-то, где нет воспоминаний. И начать все заново.
Она уставилась на стену на другом конце комнаты, как если бы тамошний узор на обоях, вдруг стал более завораживающим, чем обычно, а нежно-розовый муаровый шелк хранил в себе все секреты вселенной, если только смотреть на него достаточно долго и при правильном свете.
— Знаешь, а ведь ты мог бы поехать с нами. Немного попутешествовать по стране со мной и Чудо-Юдо.
Лиам издал звук, словно из него выбили весь воздух; от удивления или удовольствия или тревоги, она не могла сказать наверняка.
— Как ты и сказал в тот первый день, почти каждый предмет мебели в Эйрстриме трансформируется в спальное место, — она обвела рукой, с небрежной легкостью, которую на самом деле не чувствовала. — Ну, а если бы ты собирался остаться с нами подольше, я бы даже могла создать для тебя дополнительную комнату. Уверена, что Чудо-Юдо понравилось бы вести беседы с кем-то помимо меня, — она пожала плечами. — Это могло бы быть весело.
Лиам снова нежно провел своей большой рукой по ее щеке, продолжив движение, он пригладил облако ее волос цвета воронова крыла, и этот жест был на удивление эротичным в своей простоте. На мгновение она решила, что он ее сейчас поцелует.
— Да, должно быть забавно, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка, похожая на сожаление. Но, возможно, это было только то, что она хотела услышать. — Звучит заманчиво. Но я не могу никуда ехать пока не верну этих детей домой, где они и должны быть, так или иначе я собираюсь заняться этим делом официально или нет. И несмотря на то, что этот город иногда сводит меня с ума, я думаю здесь мое место.
Баба натянула улыбку.
— Я так и думала. Это была просто дурацкая мысль. Я так долго прожила одна, сомневаюсь, что смогу выдержать кого-то еще рядом с собой, да еще и каждый день.
— Ты имеешь в виду, кого-то кто не линяет белой шерстью и не выдыхает огонь, — Лиам улыбнулся в ответ.
— Точно.
На мгновение он заглянул ей в глаза, а затем спросил неуверенно:
— Бабы когда-нибудь обустраиваются на одном месте? Перестают путешествовать и оседают?
Она фыркнула.
— Не совсем. Раньше, на Родине, когда нас было больше и на меньшей территории, у каждой Бабы был свой участок, за которым она присматривала. Ее избушка перемещалась внутри определенной границы, но никогда не заходила далеко, чтобы люди могли найти ее, если им это было очень нужно.