Лиам почувствовал боль в груди, как будто ему не хватало воздуха.
— Барбара, я просто не могу...
И прежде чем он смог закончить предложение, среди людей, стоящих ближе всего к двери, началась суматоха. Лиам услышал, как Молли произнесла: "Бог ты мой!", и увидел, как побелело лицо Нины, будто она увидела привидение.
Испугавшись, что что-то случилось с Дэйви, Лиам начал пробиваться вперед, увидев что-то настолько неожиданное, что заставило комнату на один долгий миг вращаться кругами, пока его разум пытался переварить невозможное. Его пульс громыхал у него в ушах, а сердце выпрыгивало из груди, периодически пропуская удары.
Питер Каллахан стоял в дверях, и на его аристократичном лице играла улыбка победителя. Рядом с ним стояла нереально прекрасная, но очень бледная, худенькая как тростинка рыжеволосая женщина в скромном белом сарафане, и она смотрела на своих соседей, которых не видела уже более двух лет. Ее заостренный подбородок был приподнят, а несколько тонких прядок выбились из аккуратного пучка и застенчиво вились вокруг ее сердцевидного личика, которое он когда-то любил.
— В чем дело, шериф? — насмешливо спросил Каллахан. — Я был уверен, что вы будете счастливы, увидеть свою жену.
Глава 24
Лиам был сейчас какой угодно, но точно не счастливый.
После того, как они похоронили крошечное тело Ханны в маленьком гробике, уже ничто не было прежним. Мелисса винила себя за смерть ребенка, и каким-то непостижимым образом ее скорбящий разум, также винил и Лиама, за то, что его не было тогда рядом. И это он мог понять, потому что и сам винил себя.
Но чего он не мог понять, так это как его когда-то прекрасная, заботливая жена стала холодной и далекой, режущей его по живому каждым своим обвиняющим взглядом, избегая каждого его прикосновения, как будто он обжигал как кислота. Он пытался утешить ее — пытался, чтобы они смогли утешить друг друга. Но она нашла утешение сначала в алкоголе, затем в наркотиках, ну, а потом пошла по рукам, побывав с каждым мужчиной, который польстился на нее в городе. А их было много. Так много, что однажды он просто потерял им счет. Она часами бродила по холмам, появляясь дома поздно ночью с веточками в волосах и пустыми винными бутылками на заднем сидении машины. Люди отворачивались, когда проходили мимо него на улице, не желая, чтобы он видел жалость в их глазах. Но он все равно видел.
А потом, когда прошло около года со смерти маленькой Ханны, Мелисса просто исчезла. Он проснулся в пустой постели, и прождал ждать весь следующий день, когда она ввалиться обкуренная или под кайфом, или пьяная, и от нее будет нести случайным сексом и чужим мужским одеколоном. Но она так и не вернулась домой. Ни в эту ночь, ни в какую другую. Никто больше ее не видел. Цирк-шапито был в городе на той неделе; два представления в день, в потрепанном шатре, с парочкой акробатов и депрессивным слоном. Люди начали поговаривать, что она сбежала с цирком, этакое клише, которое нашли забавным только несколько злопыхателей.
Но Лиам подумал, что наверно так оно и есть. Она месяцами твердила, что не может здесь находиться, жить преследуемая тенью их прежде любимой дочери, воспоминания о счастливых днях бередят ей душу. Горе и наркотики изъели ее душу и тело, пока не осталась только оболочка с сухими, потрескавшимися губами и немытыми рыжими волосами. Это осталось от ее прежней красоты, которая однажды привлекла его внимание в набитой людьми школьной столовой в старшей школе.
После того как Мелисса исчезла, Лиам непрерывно искал ее полгода, обзванивал патрульную полицию по всему штату, проверял каждый отчет об умерших от передозировки и каждый список неопознанных тел, которые появлялись в больнице или морге. В конце концов, он сдался и нанял частного детектива, но тот не смог найти и следа — даже ни малейшего доказательства, что ее кто-то видел с цирком, после его последнего выступления в Данвилле.
Со временем Лиам окончательно прекратил поиски, и ощутил почти облегчение, что не нашел ее, и в то же время он терзался чувством вины от того, что испытывал это облегчение. Вся его жизнь теперь вертелась вокруг работы, и он делал все, чтобы спасать других, потому что не смог спасти двух самых дорогих для него людей. До недавнего времени так и было, пока внезапно ему не стало казаться, что он вообще никого спасти не может.
Он никак не ожидал увидеть Мелиссу снова; и уж точно не ожидал ее увидеть при таких обстоятельствах, она выглядела бледной и почти такой же нездоровой, как и в тот день, когда ушла, хотя значительно чище и одета получше, ее хрупкая красота просвечивала сквозь оболочку, как солнце сквозь утреннюю дымку.