Я гребу еще более упорно и стискиваю зубы.
Я считал отца злодеем, а мир богатых видел лишь с одной стороны. Я знал, чего я не хочу, но не знал, чего хочу.
После посещения компании, в принципе, лучше не стало. Скорее, стало лишь запутаннее.
То, что я думал, кем считал отца до сих пор… Я сокрушенно качаю головой. Внезапно все изменилось. Все оказалось совсем по-другому, и я не знаю, смогу ли справиться с этим.
Впервые с тех пор, как я отвернулся от этого мира, я задаюсь вопросом, стоит ли дать ему еще один шанс. Ему, компании и моему отцу.
Должен ли я дать себе шанс узнать, чего я действительно хочу?
Я просто обязан, не так ли?
29
Я жду, жду, жду.
Чтобы после бежать, бежать, бежать.
Дерево подо мной еще немного теплое, как будто оно вобрало в себя последние солнечные лучи дня и ни за что не хочет их отдавать.
Я сижу на маленькой пристани, менее чем в пяти минутах ходьбы от квартиры, прямо у воды, за которой я наблюдаю. Стало холоднее, тучи все темнеют и темнеют, небо затянуло серым. Надо было что-нибудь еще надеть.
И вообще я не должна была приходить сюда.
И сколько бы я ни думала о том, чтобы пошевелить подтянутыми к себе ногами и отпустить руки, которыми я их обхватила, о том, чтобы встать, я этого не делаю. Я сижу здесь уже целую вечность, не имея ни малейшего понятия, через сколько вернется Мэйсон.
Я кладу подбородок на колени, смотрю на воду и жду. Я прекратила попытки понять, что нужно будет сказать Мэйсону или как объяснить ему, почему я вообще здесь. Наверное, мы уже прошли этот рубеж. Наверное, мы уже знаем ответ. Я знаю ответ.
Я закрываю глаза. Да, знаю…
Ветер залетает ко мне под футболку, вода плещется о берег, и издалека до меня доносится гром.
Моргнув, я открываю глаза, смотрю наверх, запрокидываю голову и оглядываюсь по сторонам. Выглядываю за светло-зеленый навес дерева рядом со мной. Облака летят быстро, сбиваются в кучу. Приближается гроза.
Мои руки уже очень холодные.
Вот и второй раскат грома. Я лишь плотнее прижимаю ноги к своему телу, оттягиваю край футболки немного пониже и остаюсь на месте. Даже когда первые капли падают мне на лоб. На руки, на щеки. Все больше и больше. Находиться у воды во время грозы небезопасно, нужно вернуться в помещение. Но Мэйсон тоже все еще на улице.
Мэйс, черт возьми, это уже не смешно! Буря приближается, становится громче. При последнем раскате я невольно вздрогнула. К счастью, молнии еще не видно.
Мой взгляд исследует реку, цепляясь за горизонт, как за якорь. За спасательный круг.
Там… что-то движется. Наконец-то!
Я выпрямляюсь, охватываю и растираю плечи руками, чтобы согреться, и слежу за тем, как ко мне приближается его каяк. Я стараюсь немного опустить голову, чтобы хоть как-то защитить лицо от дождя. У меня хороший тональный крем, но это не панацея. Даже его водонепроницаемость не вечна.
Избавиться от старых привычек непросто. Но я хочу этого. Я хочу измениться. Я уже изменилась. Эмоционально я разорвала связь с родителями… Я должна начать отпускать то, чему они меня учили. Однажды…
Каждый удар весла приближает Мэйсона, и я начинаю нервничать и волноваться. У меня сжимается горло, кровь приливает к ушам, напевая дуэты с ветром, который кружит и свистит вокруг меня, а Мэйс еще даже не у пристани. Не представляю, что будет, когда он выйдет из каяка. Чем ближе он подплывает, тем беспокойнее я становлюсь. Я даже делаю два шага назад, когда он наконец добирается до причала. Его грудь резко вздымается и опускается, его серая футболка вся мокрая от пота и дождя. От бури, которая вот-вот разразится прямо над нами. Он приоткрыл рот, ко лбу прилипло несколько влажных прядей, выражение лица какое-то непостижимое, его пристальный взгляд направлен прямо на меня, и от этого дрожь пробегает по моему телу. Так хорошо снова видеть его. Так хорошо, что мне почти плохо.