Я так долго ждала его здесь, но теперь ничего не хочу так сильно, как просто убежать. Прочь от него. Прочь от этого чувства. Прочь от того, что он мог бы сказать или сделать. Или я.
Мэйс привязывает веревку к деревянному столбу, а затем кладет весла на каяк и причал и соединяет их так, чтобы они поддерживали его. Мостки немного опускаются до уровня воды, они там довольно узкие, но ширина достаточная. Мэйс приподнимается на руках, аккуратно подтягивается, и я с восхищением наблюдаю за игрой мышц его рук и торса. Мокрая от дождя футболка прилипает к нему, и это ему идет. Этот небольшой беспорядок и неприглаженность.
Теперь он берет каяк, ослабляет веревку, поднимает его из воды и перебрасывает через плечо. Он направляется ко мне, пока я шагаю к началу пристани, прямо к берегу.
Мы останавливаемся друг напротив друга.
Я смотрю на него и хочу знать, что он видит. Кого он видит… во мне.
Он слегка хмурит брови, несколько капель дождя стекают по носу и соскакивают с него, другие скользят по щекам. Я хотела бы стереть их ладонью, но не могу.
Его длинные ресницы выглядят темнее, чем обычно, след от той драки превратился в небольшой шрам, фингала больше нет, рана полностью зажила и прошла.
И пока он стоит передо мной так серьезно и отчужденно, не говоря ни слова, я чувствую себя голой. Не женщиной, а маленькой девочкой.
– Ты снова здесь, – тихо бормочу я после того, как в очередной раз грохочет гром. Его челюсти шевелятся, взгляд не отпускает меня. Я вижу, как он сглатывает. И непроизвольно делаю то же самое. – Как там в Вашингтоне?
– Удивительно. – Его низкий голос резонирует внутри меня, словно многоголосое эхо.
– А что с девушками? – поддразниваю я, чувствуя улыбку на губах. В конце концов, мы заключили пари.
– Я на них не смотрел. – Выражение его лица невозмутимо, но что-то искрится в его глазах.
– Хорошо, – хрипло отвечаю я и коротко киваю. – Значит, похоже, у нас будет свидание.
Почему мой голос срывается? Во рту так сухо, почти липко.
Мэйсон неожиданно быстро приходит в движение, ставит каяк на землю и шагает прямо ко мне. У меня сбивается дыхание.
Дождевые капли одна за другой падают на нас и оседают на наших волосах и одежде. Я чувствую дрожь.
– Похоже на то.
Когда я чувствую пальцы Мэйсона на своих руках, то издаю негромкий вздох. Наши взгляды тонут друг в друге. Он так близко ко мне, что мне нужно только встать на цыпочки. Всего одно движение и… Глубоко вдохнув, я на мгновение закрываю глаза, прежде чем снова посмотреть на него. И тут он рывком притягивает меня к себе. В свои объятия. Моя правая щека прижимается к его мокрой груди. Его тепло проникает в меня сквозь ткань футболки, его руки обнимают меня, его ладони лежат у меня на спине, а его подбородок – на моем затылке.
– Ты скучала по мне, кошечка? – слышу я его шепот, пока дождь и ветер не унесут его слова.
Кажется, да.
Я обнимаю его в ответ, прижимаюсь к нему и не слишком тороплюсь отпускать его.
Но в какой-то момент мы все-таки должны это сделать, самое позднее, когда первые молнии озарят небо над нами.
– Надо домой. Идем. – Мэйс поглаживает меня по спине, затем изучает мое лицо, и я отвечаю на его взгляд, не зная, что он ищет там и что находит. Я отчетливо ощущаю каждое его движение и каждое прикосновение. Я готова, пожалуй, ко всему, но не к тому моменту, когда он убирает с моего лица несколько мокрых прядей. Не к тому моменту, когда он обхватывает мое лицо руками и целует меня в лоб. Я чуть не плачу от этого, потому что не заслужила такого.
Я осторожно отстраняюсь от него.
Чтобы поднять свой каяк, он полностью отпускает меня, но затем сразу берет меня за руку, и я разрешаю.
Потому что сделать шаг назад всегда очень сложно… слишком сложно.
30
Нежелательное свидание.
Уже совсем незаметно, что я недавно полностью перебрала гардероб. Я стою перед ним в одном нижнем белье, уперев руки в бока, и смотрю в него в недоумении, в то время как Энди сидит на кровати позади меня.
– Джун, сейчас девять утра. Я не спала до четырех. Я не помню, как меня зовут и надела ли я бюстгальтер при выходе из дома. Я не в состоянии помочь тебе.
– Но ты должна. Я в замешательстве. Мэйсон подчеркнул, что свидание продлится полдня. Половину долбаного дня! Он сказал, что мне следовало подумать об установлении ограничения по времени, но для этого уже слишком поздно. Ну и что он задумал?