Но только до тех пор, пока мы не приезжаем на место. Уже один вид его дома заставляет меня нервничать. Я напрягаюсь и не знаю, как заставить себя попасть внутрь.
Когда входная дверь распахивается и я вижу перед собой взбешенного Купера, наматывающего круги по комнате, Энди приходится напомнить мне, чтобы я продолжала дышать.
– Мэйс ушел, – это все, что он говорит, и я не в состоянии ничего ответить.
– Но куда? Он что-нибудь сказал? – Энди страдальчески кривит рот.
– Я знаю, где он, – шепчу я и чувствую, как они замирают и внимательно смотрят на меня. Энди с удивлением, Купер – в нерешительности.
– В клубе? – спрашивает он, и я киваю, с трудом выдерживая его скептический взгляд. Да, я действительно думаю, что он окажется там. Клуб был его домом. И он им все еще остается. Это место, где все началось. С ананаса в кармане рубашки.
– Мы поедем все вместе. Вперед!
– Спасибо, – бормочу я, пробуя изобразить улыбку на дрожащих губах.
Купер шагает ко мне и кратко сжимает мои плечи, прежде чем спросить, что за херню мы устроили. И хотя Энди начинает ругать его, я лишь улыбаюсь. Да черт его знает! Моя жизнь уже очень давно не была такой сложной, как в данный момент.
– Вот, держи, – Энди вынимает откуда-то ключ и вкладывает его мне в руку – где моя связка, я сейчас не знаю.
Мы приехали и стоим у бокового входа. Я вылезаю из такси, и Энди опускает окно, чтобы попрощаться.
– Береги себя. И Мэйсона. Сообщите, если что-то пойдет не так, или просто завтра, или… – Купер нежно сжимает ладони Энди, и она умолкает.
Я улыбаюсь как можно шире и делаю то, чего больше всего боюсь: остаюсь наедине с собой.
Когда дверь за мной закрывается и я вхожу в клуб, почти все вокруг погружено в темноту. Горит только свет в большом баре, и я сразу замечаю Мэйса. Даже не знаю, что меня больше пугало. Что он действительно будет здесь или, наоборот, нет. Но об этом уже поздно думать.
Пока я медленно двигаюсь к нему, он сидит ко мне спиной, с поникшими плечами и опущенной головой. Зеркало над барной стойкой разбито.
Я тяжело сглатываю, разминая холодные от волнения пальцы. Я подхожу к нему шаг за шагом, и становится все труднее. Потому что каждый из этих шагов уводит меня все дальше от того, что навязали мне родители.
Каждый шаг натягивает ту связующую нить, которая убеждает меня скрываться и прятаться. Эта связь должна оборваться.
Так что я продолжаю идти вперед, принимая всю боль и страх.
Теперь я не только вижу Мэйсона, я даже слышу его. Как он ругается себе под нос или тихо вздыхает. Как он наливает себе что-то и убирает бутылку.
Нас отделяют менее десяти шагов, когда я резко останавливаюсь.
– Привет, – хрипло шепчу я, и Мэйсон мгновенно напрягается – его плечи, руки, вся его поза. Но он не оборачивается ко мне, и я боюсь, что он этого не захочет. Что он не станет меня слушать, что с него уже хватит и…
Нет. Я не должна допускать такие мысли. Я сделаю это сейчас.
Глубокий вдох, я закрываю глаза на одну, две, три секунды.
– Не знаю, с чего начать, – тихо признаюсь я, но мой голос звучит в пространстве словно тысяча голосов.
Наконец Мэйс поворачивается ко мне, и я должна приложить немало усилий, чтобы не упасть при виде него. Я так долго его мучила… Я лгала, так же, как и он. Но я не видела этого. Я на самом деле хотела лишь защитить его. Или нет. Это не совсем правда. Прежде всего я хотела защитить себя. Я была такой трусихой…
Он молча смотрит на меня, его глаза слегка затуманены, волосы растрепаны. Он выглядит сломленным.
Я приближаюсь к нему еще на несколько шагов, чтобы он точно мог видеть, что я задумала. Тем не менее мне нужно немного дистанции. Что-то вроде невидимой стены, которая даст мне иллюзию защиты, чтобы я смогла сделать то, что хочу.
Что-то вроде надежды отражается на его лице, но он молчит. Когда он пытается встать, я предостерегающе поднимаю руку.
– Пожалуйста, – умоляю я, облизнув губы. – Пожалуйста, не надо. Я могу… То есть я не справлюсь, если ты не сядешь.
Он коротко кивает и ждет.
Дрожащими пальцами я снимаю кардиган и обвязываю его вокруг талии. Затем я залезаю в карман и вытаскиваю первую салфетку для лица. Несмотря на дрожащие губы, я перевожу дыхание, собираюсь с мыслями и говорю дальше:
– Я никогда не хотела причинить тебе боль. Мне… Это действительно так. Я… – я с трудом выговариваю слова, и все они совершенно бессмысленны. Мои глаза снова горят, и все, что мне хочется сделать, это убежать или хотя бы отвести взгляд. – Я не плавала уже много лет. Не проходит ни дня, чтобы я не накрасилась, Мэйс. Я ношу маску каждый день, и даже не снимаю ее полностью перед самой собой, – я медленно подношу руку к лицу. – Мне страшно. Она со мной уже так долго, – первые слезы текут по моим щекам, когда я прикладываю салфетку под левый глаз и веду ее по направлению к уху, снимая первый слой своей защиты. Я повторяю это действие, переворачивая салфетку, и наблюдаю за Мэйсом. – Родители научили меня прежде всего одному: если ты не идеален, значит, ты ничего из себя не представляешь. Никто не будет относиться к тебе серьезно, все будут только смеяться над тобой. Никому не нравятся не такие, как все. Сколько я себя помню, с каждым днем мне было все более стыдно за себя. С каждым днем я все больше боялась быть собой. Пока в какой-то момент пути назад уже не осталось. Для меня – точно, – я тяжело сглатываю. – Потом ты появился в моей жизни, и впервые за очень долгое время я задумалась о том, каково это будет, снести эти стены. Хоть на минутку, – очищающая салфетка для снятия макияжа холодит мою разгоряченную щеку, я провожу ею по коже в последний раз, и, когда я смотрю на нее, у меня начинает кружиться голова. Я сделала это!