Они сказали, что все миры Содружества знают, что ты совершила. И что приговор тебе вынес оставшийся в живых твой собственный сын. Вообще очень многие в мире выжили, Ардейлы, будь они неладны, успели быстро сориентироваться.
Тебя не лишили жизни, нет, это было бы слишком человечно. Тебя лишили Силы, единственного, что могло помочь найти. Они даже разрешили остаться в башне и пообещали, что никто не будет селиться рядом, чтобы не мешать. Ты осталась одна, с голосами в голове, без сил посреди ледяной пустоши.
Потом к тебе стала приходить Наследница. Сначала молча, сидела и смотрела, как ты царапаешь стылые камни, стирая пальцы в кровь. Потом начала приносить свои книги, бесстыдно учиться магии у тебя на глазах. Ты хотела придушить мерзавку, выдавить ей глаза, а она исчезала, мастерски шагая из одного пространства в другое, а в следующий раз сообщала надменным и одновременно сочувствующим тоном, что неплохо было бы мыть голову хотя бы два раза в неделю, а то вид бурого птичьего гнезда не соответствует ее представлениям о прекрасном.
Голоса шептали, что не следует ее слушать, разум (а он что, ещё сохранился к тому времени?) говорил, что девочка неправильно выстраивает силовые потоки и зря расходует энергию. Однажды ты не выдержала и сделала пару замечаний. В ответ она отмахнулась и задала встречный вопрос. Правда ли, что настоящая любовь сводит с ума? Ты громко рассмеялась и сказала, что она всё поймет сама.
Когда жених маленькой Наследницы погиб под колёсами фуры в ненавистном нейтральном мире, ты нашла ее уснувшей в слезах на ледяных ступеньках башни. А потом лечила от воспаления лёгких три недели, пока ее мать даже не заметила исчезновения дочери, разъезжая с ежегодными визитами. За это время ты успела втолковать этой малявке, что все это несусветная глупость, горевать о смерти любви в четырнадцать лет. Нет, горевать о смерти близкого друга - пожалуйста. Вот только не стоит путать настоящие чувства с первой привязанностью. Ты говорила дочери своего мужа о том, что всё у нее впереди, совершенно забывая, как пророчила её страшную гибель.
Постепенно, ты вновь вырвалась из липкого тумана темноты, засияв теперь уже неярким, но солнцем, лишь для одной твоей незваной гостьи. Однажды с ней пришел Блау. Заговорил, как будто и не лишал с каменным лицом тебя смысла жизни, о последних новостях в мире и во Вселенной. Он потом ещё приходил. Иногда один, иногда с Наследницей. Ты учила её, всему, что умела сама, не деля на светлое и темное, позволяя её сделать выбор самой. Оран следил за твоими попытками учить, не обладая при этом Силой, и ворчал, что благодаря вам двоим, у Ардейлов вырастет бомба замедленного действия. Она же практически не жила в столице, разрываясь между твоей башней и башнями Института.
Однажды Блау предложил тебе амнистию. Негласную, для всех окружающих ты бы по-прежнему сидела бы на пустоши далеко на Севере. Он предложил тебе место в Совете Безопасности и место преподавателя в Институте. Силу пообещал возвращать постепенно, установив несколько испытательных сроков. Ты удивилась, как он может взять сумасшедшую королеву, известную на всю Вселенную в место сочленения сотен миров. В ответ Оран лишь рассмеялся, весело сообщил, что в том-то и дело, что миров сотни. А её портреты за пределы Андверда (вот удача, действительно немногочисленные) не выходили. Учащихся же из Империи или из Аттары - одна её высокородная ученица.
Ты конечно же хотела сменить всё имя, но смогла лишь сменить родовое. Привела, наконец, себя в порядок и окунулась в новую жизнь. Студенты, лекции, зачеты, сессии, изъятые шпаргалки и заседания Совета. Ростки возвращающейся силы и полное отсутствие голосов в голове. Радость его дочери за твою новую жизнь. И твоя робкая просьба к Наследнице. Отыскать его младших дочерей и ее сестер. Неделю ты ждала ответа.
Потом твоя ученица открыла проход в довольно далекий мир. В небольшом королевстве без правителя, на главной улице она привела к лавке переплетчика и попросила постоять на противоположной стороне улицы, под тенью навеса. Ее явно там хорошо знали, за прилавком девушку радостно встретила другая, чуть моложе, безудержно рыжая, тоненькая как тростиночка, вылитая ты в далекой молодости. С замершим сердцем ты смотрела на встречу сестер (а они явно знали о своем родстве), а потом уже ты намеренно затаила дыхание, когда Наследница нарочито громко попросила позвать хозяина лавочки.