Беверли не знала, что бы она делала без Маргарет, которая была с ними со дня переезда в Гарден-Сити, жила здесь и держала детей в узде. Хотя сейчас, когда Салли пошла в детский сад, в доме было относительно тихо до тех пор, пока девочка не возвращалась с громогласными рассказами о детской жизни. Маргарет получала сорок пять долларов в неделю, но, конечно, у нее были две комнаты и личная ванная на верхнем этаже замка. Беверли однажды поднялась в квартиру Маргарет, когда та подозрительно долго отсутствовала, и нашла ее корчившейся на сплошном ковровом покрытии. Ее мучил приступ какой-то таинственной болезни, и она хрипела: «Сода, сода!» Беверли не поняла. Она предположила, что Маргарет хочет кока-колу, но последнюю бутылку выпил Питер-младший буквально десять минут тому назад.
— Я дам тебе имбирное пиво, — сказала она обезумевшей женщине.
— Сода! Сода! — завывала Маргарет.
Ясно, что имбирное пиво Маргарет не считала содой.
— Может, «Но-Кал»?
Маргарет, сжимая живот, повторяла свое, пока Беверли не догадалась, что бедную женщину вспучило и та просит бикарбонат натрия. Так чего же она так прямо и не сказала? С тех пор этот случай стал любимым семейным анекдотом.
— Мистеру Эллиоту после такого ужина понадобится много соды, — пробурчала Маргарет, пока Беверли старалась понюхать блюдо, не втягивая воздух в легкие. «Лайф» рекомендовал использовать четверть чашки джина, если не удастся достать ягоды можжевельника, которые требовались по рецепту. Беверли решила, что джин — прекрасная замена. Помимо джина капуста должна была тушиться несколько часов в белом вине, бульоне, петрушке, моркови, луке, перце и кусочках ветчины.
— Подозреваю, что и мне с мистером Нортропом понадобится сода, — ответила Беверли. — Но выглядит и пахнет это так, как и описано в «Лайфе». А они дело должны знать. Сейчас я вернусь в гостиную, а ты унеси суповые тарелки и принеси «Либфраумильх».
В случае с вином Беверли не послушалась советов журнала. Они настаивали на пиве, это было бы уже слишком. Что подумает о них путешественник Тони Эллиот, если на ужин они подадут «Рейнгольд»? Мистер Смайли в винном магазине на Седьмой стрит посоветовал «Либфраумильх», сказав, что оно производится в том же месте, что и главное блюдо. Беверли ответила, что пусть так будет, и попросила прислать две замороженные бутылки.
Тони Эллиот доедал грибной суп, приготовленный по рецепту из «Лайфа». Маргарет добавила в него тонюсенькие ломтики лимона, как и предписывалось в журнале.
— Очень вкусно, — сказал он. — Восхитительно. В наши дни редко угощают домашним супом.
— Спасибо, Тони.
Беверли было неловко называть его Тони, но он очень деликатно настоял на этом. Все в Тони было деликатным. Манеры, голос, голубая оксфордская рубашка, двубортный полосатый костюм. Изящно и безупречно. Это был маленький худой мужчина слегка за сорок, с очень чистыми, блестящими голубыми глазами. У нас у всех троих голубые глаза, просто так подумала Беверли. Ей не нравился Тони Эллиот, она сама не знала почему. Он был крайне внимателен к ней с момента прихода. Сказал, что только храбрая женщина сегодня надевает черное платье и он восхищен этим.
— Это любимое платье Питера, — призналась она, сомневаясь в том, что глубокий вырез на груди соответствует стилю. Хотя кто лучше разбирается в деталях моды, чем Питер?
— Такого теперь не увидишь, — заметил Питер. — Вырез под мышками и вокруг пупка — пожалуйста, но не на груди. А мне это нравится.
Пока Маргарет убирала суповые тарелки, Беверли поймала взгляд Тони, устремленный на вырез платья, и невольно вспыхнула. Может, бедняге осточертели все эти худенькие обедающие дамы с тощей грудью, затянутой в шестой размер? Беверли гордилась своей грудью. Она была не просто большая, она еще и не обвисла после рождения двух детей. У нее был размер 36-Б. Даже в Уэллесли у нее был 36-А. Однажды она услышала, как девица из студенческого городка сказала о ней: «Большие сиськи 1918-го». Беверли сочла это завистью, потому что сама девица в верхней части была мальчиком-подростком. Во время беременностей груди вздувались до гигантских размеров. Питер предупреждал, что ее могут изнасиловать, на улице, если она не будет осторожна. Это было, когда она носила Питера-младшего, чуть больше двух лет тому назад. Сразу после рождения сына Питер бросил работу в «Таймс», где ему всегда не нравилось, и пошел к Тони Эллиоту, издателю и основателю «Тряпья». Почему Тони выбрал такое безвкусное название для газеты о модах, Беверли понять не могла.