Он пробежал рукой по щетине.
— Моя жена любит плакать.
— Да?
— Она наслаждается слезами. Они ее успокаивают.
Лу думала, кто из них виноват в разводе. Возможно, Питер, судя по его презрительному тону. И снова Лу задумалась о его жене, о том, какая она на самом деле. Слова Аниты о том, что она сучка, мало для нее значили, потому что была невысокого мнения об Аните. Теперь жалела, что не попросила Аниту описать ее: вес, цвет волос. Все это имело больше значения, чем личные оценки Аниты.
— Мне жаль, что вы разъехались, — сказала Лу. — Думаю, вы понимаете, что все в редакции знают об этом.
— Они, наверное, знали об этом раньше, чем я, — рассмеялся Питер. — Все конторы одинаковы, это фабрики слухов. Иногда мне интересно, кто их порождает, но, в общем, плевать и на это. Да и в моем случае это не было высшей тайной.
Первоисточником слухов о Питере была секретарша Тони Эллиота, как часто бывало и в прошлом, но Лу прикусила язык и промолчала. Если Питер скажет Тони, тот может уволить девушку, и в этом будет виновата она. Как раз секретарша сказала ей, что долгожданную колонку получит Питер, и эта весть на несколько недель сократила нетерпеливые ожидания Лу. Другие сотрудники тоже пользовались ее намеками, так что девушка была всеобщим тайным осведомителем.
— Где вы сейчас живете? — спросила Лу.
— В Гарвардском клубе, пока не найду квартиру. А моя жена на Восемьдесят четвертой.
— А что с Гарден-Сити?
— Мы продаем дом. Когда мы разошлись, Беверли захотела переехать в город.
Его жена живет всего в десяти кварталах от меня, подумала Лу, и ей снова стало интересно, как она выглядит. Затем вспомнила замечание актрисы во время одного интервью: «Если вы заинтересовались мужчиной и не уверены в ответном чувстве, то вполне естественно изучить предшественницу. Это может дать ключ к пониманию того, что ему нравится в женщинах, а очень часто и того, что он не переносит. В любом случае это интересно».
— Выпьем еще? — спросил Питер.
Лу взглянула на часы. Было почти шесть. Масса времени для горячей расслабляющей ванны, можно еще и соснуть до приезда Дэвида.
— С удовольствием, — ответила она.
Пара справа от Лу ушла, мужчина в мягкой шляпе заказал еще один мартини. Питер вдруг сказал:
— Поужинайте со мной.
— Но я же сказала, что иду в театр с Дэвидом.
— Каким Дэвидом?
— Дэвидом Уэббом.
Другая пара села справа от Лу.
— Я разведен, богат и стерилен, — сказал мужчина.
— Неправда, — ответила девушка.
— Ты думаешь, что просто разошелся, беден и импотент?
— Именно.
Лу и Питер засмеялись, замолчали и глянули друг на друга.
— Начало летнего безумия, — сказал Питер.
— А я не могу завести роман с женатым мужчиной, чья жена едет в Саутгемптон, потому что два года вожусь с тем, чья жена никуда не ездит.
— Вы этому верите? — сказал Питер паре справа от Лу.
Но те пили пиво и не соизволили ответить.
Жизнь — это кабаре, дружище, иди к нам в кабаре! — пел Джоэл Грей несколько часов спустя, а Дэвид держал Лу за руку. Она думала о мужчине в мягкой шляпе, о мужчине, который сказал: «Все не так безнадежно, как ты думаешь», о разошедшемся с женой мужчине, бедняке и импотенте, и о Питере Нортропе, который, будем надеяться, не был ни тем, ни другим.
После спектакля Дэвид повел ее в «Голубую ленту», где они заказали татарский бифштекс и выпили много «Божоле».
— Мне нехорошо, — сказала Лу в середине ужина.
— Что такое?
Раньше Питер сказал ей, что позвонит в полночь, и она ответила: «Ждете часа, когда я превращусь в тыкву?» — «Именно», — ответил он.
— У меня был дикий день, — объясняла она Дэвиду, чувствуя прилив возбуждающей радости.
— Ты слишком много работаешь.
— Только это я и умею делать.
Дэвид нежно глядел на нее.
— Почему ты не позволяешь себе побыть женщиной?
— Потому что не знаю, как это сделать.
— Если бы ты сказала, что вышла бы за меня замуж…
— …ты бы развелся с Лилиан.
— Да.
— Нет.
— Что нет? Не разведусь или ты не выйдешь за меня?
— И то, и другое, — искренне сказала Лу.
— Ради красного словца не пожалеешь и отца. Любой ценой. Почему так?
— Профессиональный азарт.
— Еще одно красное словцо.
Лу играла вилкой.
— Я вот что тебе скажу. Ненавижу татарский бифштекс. И всегда ненавидела. Чтобы понять это, мне понадобилось двадцать семь лет жизни.
— Действительно, ты права, — откликнулся Дэвид. — Я бы не развелся с Лилиан.