— Добрый вечер, мистер Нортроп.
— Как дела, Маргарет? Это мисс Маррон. Лу, это Маргарет.
— Привет, Маргарет, — сказала Лу. — Роскошное у вас платье.
— Спасибо, мэм, — ответила Маргарет и бросила на нее подозрительный взгляд.
— Не тушуйся, — прошептал Питер, когда они входили в гостиную, где на стене висело огромное фото Адольфа Гитлера без усов. — Мне его сделал Кав, — сказал Питер.
В комнате маленький мальчик крутил вокруг себя девочку с завязанными глазами. Когда она остановилась, то пошла к портрету и попыталась приколоть усы на место. Они попали в ухо, и все дети рассмеялись.
— Эту образовательную игру придумал я, — сказал Питер. — Вместо того чтобы прикалывать хвост ослу, дети прикалывают усы Гитлеру, сигару Уинстону Черчиллю, пенсне Рузвельту и так далее.
— Это не устарело? Я имею в виду персонажей. Почему не Мао Цзэдун или не Линдон Джонсон?
— Это будет другая серия. А эта посвящена второй мировой войне. Я сделаю несколько серий по мировой истории.
В комнате висели бумажные гирлянды и воздушные шарики, а в центре покрытого белоснежной скатертью длинного стола стоял торт с шестью розовыми свечами.
— Папа! Папа!
Это была маленькая девочка, которая только что приколола усы в ухо Гитлеру. Она крепко обняла Питера. Платьице у нее задралось, и Лу заметила под ним трусики того же стиля, что и изысканное летнее платье.
— Папа, я боялась, что ты не придешь.
— Ну, милая, как же я мог пропустить день рождения моей малышки?
— Может, и мог, — сказала Салли, уставившись на Лу. — Мы же разводимся.
— Глупости. Я удивлен. Родители не разводятся с детьми и иногда даже не разводятся друг с другом. С днем рождения, милая.
Он представил Лу, и Салли сказала:
— Я вас знаю. Вы пишете о лифчиках и поясах в папиной газете.
— Правильно, — сказала Лу, пораженная сходством между отцом и дочерью.
— Вам лучше писать о конкурсах пирожных.
Лу и Питер рассмеялись, Салли вернулась к гостям, и тут появилась Беверли. Она была выше и красивее, чем думала Лу, и у нее прекрасные волосы, спускавшиеся по веснушчатым, слегка загоревшим плечам. На ней было романтическое зеленое платье с глубоким вырезом, открывавшим большую грудь, от которой так устал Питер. Лу было интересно, какой на ней лифчик. У нее возникло жгучее желание пососать грудь Беверли.
— Дорогая, — сказал Питер жене, — я хочу представить тебе…
Беверли что-то пила из темного бокала такого же цвета, как и платье, и Лу отметила, что под глазами у нее синяки и вид утомленный. Маргарет и другая тоненькая негритянка начали приносить блюда и сервировать стол. Повсюду стояли вазы с красными и желтыми длинными розами, а в углу сидела бабушка. Лу вспомнила о своей дочери, давящейся овсянкой на Спрюс стрит.
— Я рада, что вы пришли, — сказала Беверли Лу. — Я много о вас слышала от Питера. Он считает вас первоклассной журналисткой.
— Спасибо, но, кажется, вашей дочери не нравятся темы, на которые я пишу. Она считает, что я должна писать о пирожных.
Женщины обменялись взглядами. Сочувствие? Враждебность? Отчаяние? Лу не могла понять. Она шла сюда с предубеждением против Беверли, а сейчас не знала, что ей и думать. Как правило, она быстро разбиралась в своих чувствах, но сейчас оказалась в сложном положении. Если бы не Питер, они могли бы подружиться, подумала Лу. Что-то в Беверли привлекало ее. Под здоровой оболочкой таилась потерянная душа.
— Где подарки? — спросил Питер.
— Я положила их в шкаф Маргарет. Это самое надежное место.
— Сейчас будем дарить?
— Наверное.
Лу перестала прислушиваться. Она чувствовала себя лишней при этой домашней сценке, она не принадлежала к этому миру. С чего ей взбрело в голову принять приглашение Питера? Только из желания посмотреть на Беверли? Теперь, после встречи, Лу не могла вспомнить, что она ожидала увидеть, и через минуту поняла почему. Потому что Беверли для нее по-настоящему не существовала, она была фантомом, призраком, который Питер называл своей женой, но который в сознании Лу существовал, как придуманный образ.
Так же она думала и о Лилиан. Может, ей понравилась бы Лилиан, если бы они познакомились, но сейчас это вряд ли вероятно. Дэвид. Она уже скучала по нему. Лу не хотела, чтобы он вернулся, по крайней мере в физическом смысле, но все равно скучала. Он был ее другом, таких отношений с Питером у нее не будет. У Питера есть друзья? Она сомневалась. Потом задумалась, не потому ли они с Дэвидом друзья, что между ними не было страсти? Почему дружба исключает страсть? Или страсть — дружбу?