— Не думай, что я хочу вернуться к старому, — сказала она после его поцелуя.
— А я и не думаю.
У Роберта было специфическое выражение лица перед постелью, и сейчас она его видела. Слегка стеклянные глаза, как будто разум покинул тело. Все мужчины выглядят по-разному в эти минуты. Интересно, подумала Симона, как будет выглядеть Стив Омаха. Интересно, как выглядит она сама? Страстной, без сомнения. Верящей. Может, на этот раз ей удастся преодолеть барьер.
— Я чувствую себя такой язычницей, — сказала она, сбросив платье и демонстрируя Роберту черную шелковую комбинацию, которая почти не закрывала груди, чуть опухшей от предстоявших месячных. — Красиво? — спросила Симона, делая пируэт и задирая рубашку на голову. Хотя он и не любил ее, хотя она не любила его, но знала, что Роберта волнует ее роскошное тело.
В эту минуту Симоне стало жаль тех несчастных женщин, которые не знают удовольствия созерцать свое тело. Доктор Хокер часто восхищался ее телосложением. Иногда несколько минут рассматривал ее до того, как опрокинуть на кресло. Но больше всего он любил отсасывать ее, держа ступни ее ног в руках. Она была маленькой, изящной, прекрасно сложенной, а ее маленькие ступни очень его возбуждали. У него ступни были широкие и розовые, какие-то младенческие. Он как-то сказал, что у его жены ноги, как у пехотинца, и Симона поняла, как это огорчает человека с таким развитым эстетическим чувством. Когда-нибудь она спросит его, почему он женился на женщине с ногами пехотинца, хотя, наверное, ей будет не интересно слушать его ортопедические объяснения.
Роберт задернул шторы в спальне и начал ласкать ее жаждущее тело. Она уже забыла его нежные прикосновения, забыла, как волнительно предвкушать момент входа в нее. Рот его ласкал правый сосок, левая рука гладила левый сосок, пока оба они не затвердели, и она ощутила знакомый жар во влагалище. Клитор невероятно разбух. Ей хотелось, чтобы он что-нибудь с ним сделал. Если бы кто-то избавил ее от ужасной проблемы оргазма, она была бы благодарна ему всю жизнь, которая будет не слишком долгой, если будет так продолжаться.
— Поиграй со мной, — сказала Симона, чувствуя, что если сейчас не поиграть с клитором, то взлетит до потолка. Она давно так не возбуждалась и думала, не связано ли это с похоронами бедного мистера Сверна. Смерть, как считается, порождает эротический эффект. Роберт ей об этом рассказывал. Она так тяжело дышала, что горло пересохло, и она попросила дать ей глоток шампанского.
— У меня перехватило дыхание.
— Сейчас принесу.
Она глотнула вино, и газ ударил в нос. Роберт принес новую бутылку, два высоких бокала и наполнил их. Симона окунула палец в бокал и смазала соски ледяным шампанским.
— Смотри, — сказала она, — им не нравится.
— Они не умеют пить.
— Предатели, вот уж не думала.
Роберт слизал шампанское с сосков.
— Я бы хотела натереть все тело, — сказала она. — И когда ты будешь меня трахать, у тебя во рту будет приятный вкус. Хочешь?
— Чудесно, — рассмеялся он. — Но не лей слишком много, а то будет неприятно.
— В такую жару освежает.
Она натерла шампанским руки, ноги, живот и обильно смочила лобок, но так, чтобы не испачкать простыню. Клитору тоже досталось. Он тут же успокоился. Может, если она не сумеет кончить, то хоть не будет мучиться. Но какое же это дорогое решение проблемы! Она представила свою будущую жизнь, когда придется покупать шампанское для эротических целей. Кто знает? Может, дело того стоит. Она сократит другие расходы.
Когда Роберт погрузил язык в нее и начал высасывать шампанское, Симона ясно поняла, что дело того действительно стоит. Наверное, можно найти подешевле консервы для Чу-Чу. Роберт редко играл с ее клитором, когда они жили вместе, и тогда ей этого не очень и хотелось, но после появления доктора Хокера она пристрастилась к этому. Но как бы ни возбудилась, оргазм не наступал. Временами она чувствовала его близость. Через месяц ей будет двадцать пять. ОНА ДОЛЖНА КОНЧИТЬ!
Роберт перестал целовать ее, нежно вытер губы о живот и приготовился к главному действию. Симона не любила прикасаться к пенисам, они ее пугали, а у Роберта был такой длинный, что боялась вдвойне, и вот он вошел в нее. Она чувствовала себя маленькой девочкой.