— Умница, а то у меня его мало.
— Когда должен начаться этот кошмар? На который час ты их пригласил?
— На пять. Есть еще час. Не хочешь заняться салатом?
Анита боялась, что он попросит ее заняться любовью. Она не хотела, потому что испортился бы грим и ее до сих пор пучило после вчерашнего полета. Под костюмчиком с леопардовым рисунком были надеты самые сексуальные из ее трусиков-поясов с черными кружевами, они хорошо поддерживали отвисший живот. Симона утверждала, что сексуальных трусиков-поясов не существует, это противное изобретение создано лишь для того, чтобы отвратить любого мужчину. Но Анита чувствовала, что легко Симоне говорить это, если у нее нет проблем с животом. Как бы там ни было, ей очень хотелось, чтобы авиакомпании закончили свои исследования в этой области.
Мало того, что живот пучило, так еще и проблемы с грудью и противозачаточными колпачками. Анита иногда считала себя самой несчастной женщиной в мире, но время от времени ловила свое отражение в какой-нибудь витрине, удивляясь собственной привлекательности, тому, как ей завидуют многие девушки, которые не понимают, сколько у нее сложностей, насколько ложно впечатление самоуверенности, производимое ею. Как часто пассажиры верят в стюардесс, тогда как те сами ни в чем не уверены и полагаются только на случай.
— С удовольствием займусь салатом, — сказала она.
На самом деле она была бы без ума, если бы Роберт сам готовил ужин. Анита была сыта этим по горло в воздухе, так что хотелось хоть на земле передохнуть. Ведь одним из качеств, которые привлекали ее в Роберте, была его любовь к кухне, что освобождало ее от неприятных обязанностей. Еще больше привлекал контраст с Джеком Бейли. В холодильнике Бейли редко встречалось что-нибудь, кроме водки и лимонного сока, а у Роберта холодильник был забит. Как напоминала себе Анита, различие между содержимым холодильников отражает контраст между их отношениями к дому, а мужчины, любящие дом, склонны рано или поздно жениться. Ее беспокоило, что Роберт до сих пор не затрагивал наиважнейшей темы, но стоило ей подумать о неизбежном столкновении между ним и ее семьей, она была даже признательна за его колебания.
— Надеюсь, ты не против, что я пригласил Джека? — спросил Роберт. — Но мне жаль этого мерзавца. Не сидеть же ему одному в День благодарения. И живем мы в одном доме.
Как будто она могла об этом забыть!
— А почему я должна возражать? Между нами давно все кончено.
Шесть месяцев прошло, если быть точным, и хотя Анита пару раз летала с Джеком Бейли, они обменивались только формальными приветствиями и деловыми фразами. С тех пор у них был только один серьезный разговор, когда они столкнулись в диспетчерской перед полетом в Мадрид и Тунис.
— Как прошел аборт? — спросил Джек, отведя ее в сторону.
— Прекрасно.
— Ты себя хорошо чувствуешь?
— Да, прекрасно.
— Надеюсь, Фингерхуд не был потрясен поездкой в Пуэрто-Рико?
— Если и так, то не подал вида. Он был очень нежен со мной, все время за мной ухаживал.
— Я рад. Я бы полетел с тобой, если бы это было возможно.
Легко говорить так задним числом, когда неприятность уже позади.
— Сомневаюсь, — сказала она, — но если ты от этого чувствуешь себя не таким подонком, то ладно.
Она махнула рукой одной из стюардесс из их рейса, взяла сумку и ушла, не сказав больше ни слова.
— Что мне еще сделать? — спросила Анита, закончив возиться с салатом.
— Все. Давай откроем бутылку шампанского и пойдем в гостиную.
— Как хочешь.
— Хочу. Симона обещала принести пирожные, а Беверли — пирог.
— Беверли! А эта сучка зачем?
— Симона умоляла пригласить ее, — неуверенно ответил Роберт.
Аните хотелось задушить свою бывшую соседку. Симона знала, что если есть человек, без которого Анита могла обойтись, то это как раз Беверли Нортроп. Ей не хотелось видеть Беверли даже больше, чем Джека, потому что она не могла избавиться от подозрения, что Роберт может заинтересоваться бывшей пассией.
— Потрясающая будет вечеринка, — сказала Анита, в два глотка выпивая бокал шампанского. — А с каких пор Симона научилась печь пирожные?
— Она не умеет, это доктор Гарри Хокер.
— Не говори только, что и этот мудак придет.
Роберт отрицательно покачал головой.
— Как раз он единственный, кто не придет.
— Умница. Он же будет есть пирожные с ногтями.
Симона явилась в слезах без четверти пять. Она была в истерике и без пирожных. Роберт взял ее за плечи.
— Что случилось? — спросил он. — В чем дело?