— Да, правильно.
— Значит, в один день ты трахнулась с нами обоими?
— Да, полагаю, можно так сказать.
— Полагаешь? Что значит полагаю?
— Значит, я в один день трахнулась с обоими.
— Полные дегенераты, — сказал Йен.
— Парень, я отдыхаю, — заметил Фингерхуд.
Стив отодвинул свой стул от стола.
— Это не смешно, Симона.
— Я не говорю, что это смешно.
— Как ты могла это сделать?
— Что ты имеешь в виду?
— Спать с ним и со мной в один день, тупая шлюха!
— А какая разница, один это день или нет?
— Резонно, — сказал Фингерхуд.
— Не вмешивайся, — ответил ему Стив.
— Мне теперь не жаль тебя, тупая скотина. Вставай.
Как только Стив встал, Фингерхуд сбил его на пол.
— Я это заслужил, — сказал Стив, проверяя, не потекла ли снова кровь из носа.
— Ты заслужил больше, но, к твоему счастью, я не злопамятен. Иначе я бы избил тебя как следует, умник. Ну, может, вернемся к праздничному ужину? Сегодня ведь День благодарения.
— Дикие дегенераты, — заключил Йен.
Анита с Робертом начали убирать тарелки, и в этот момент из спальни выплыли Беверли и Джек с блаженными улыбками на лицах. Джек теперь тоже был голым, что тут же вызвало волну размышлений вслух.
— У него толще, чем у Фингерхуда, — сказала Симона.
— Но не длиннее, — отметила Анита.
— Толщина важнее.
— Кто сказал?
— Я.
Беверли и Джек не обращали внимания на них, настолько они были поглощены происшедшим.
— У него одно яйцо меньше другого, — сказал Стив.
— Дегенераты, дегенераты, дегенераты.
Фингерхуд принес новые бутылки шампанского, Анита внесла салат в огромной сверкавшей мексиканской чаше. Салат был из листьев латука, цикория, маслин, сдобрен оливковым маслом и уксусом. Затем Фингерхуд принес индейку, а Анита поросенка с запеченным яблоком во рту. Анита сняла шкурку с индейки и положила ее в отдельную тарелку.
— Плакать хочется, когда вспоминаю о пирожных бедного доктора Хокера, — сказала Симона. — Они бы очень пригодились. Тебе не жаль, Стив, что они валяются на полу в студии?
— Они там не валяются.
— Почему?
— Потому что студии нет.
— Верно, я и забыла. — Слезы заструились по лицу Симоны, когда ей напомнили об учиненном ею пожаре, и она неожиданно выкрикнула: — Я хочу, чтобы меня побили!
— Садо-мазохистский дегенератизм.
Но Симону этим не остановишь, через секунду она сняла пояс и чулки. На ее наготу обратили внимание лишь Беверли и Джек, которые увлеченно ели индейку и поросенка, но только одной рукой. Другой рукой ласкали друг друга. Они погрузились в закрытый мир гастрономической и сексуальной чувственности и не желали, чтобы их отвлекали от двух таких приятных вещей.
— Йен прав, — сказала Анита. — Вы все дегенераты. К тому же еще и отвратительные.
— Дегенератизм сам по себе отвратителен, — заметил Йен.
— Не всегда, — поправила его Лу. — Это зависит от моральных норм человека.
Лу сняла свое золотистое трико и платье. Мало того, что под ним ничего не было, так еще и груди были окрашены в бледно-зеленый цвет.
— Раскрашенные груди сейчас в моде, — сказала она. — Косметические компании в ближайшем будущем озадачат компании женского белья.
— А тебя это не озадачит? — спросила Анита. — Ты же пишешь о белье.
— А я стану писать о косметике.
— Я ТРЕБУЮ, ЧТОБЫ МЕНЯ ПОБИЛИ! — закричала Симона, видя, что о ней оскорбительно забыли.
Аниту страшно затошнило. Она видела, как ее мир разваливается на куски, растворяется в воздухе. Это было невыносимое зрелище. Почему Роберт не положит конец такому ужасному стриптизу? Почему он не защитит ее от этого? Разве это не мужская задача? Или теперь нет старого разделения ролей между полами? Чувство ужаса охватило ее.
— Я ТРЕБУЮ, ЧТОБЫ МЕНЯ ПОБИЛИ. КТО ЭТО СДЕЛАЕТ?
Фингерхуд оправдал наихудшие ожидания Аниты.
— У меня есть хлыст.
— Ты не должен это делать, — сказала Анита. — Ты еврей.
— При чем здесь это? Я такой же извращенец, как и все.
— Но ты не должен быть таким.
— Кто сказал?
— Я.
Стив Омаха встал с добродушной улыбкой.
— Я из тебя выбью пыль, Симона, и ты это знаешь. Я только не понимаю, почему ты всегда выбираешь для этого неподходящее время. Могла бы подождать до возвращения домой.
— Невероятная глупость, — ответила она. — Я не хочу, чтобы ты меня бил!