— Вы, должно быть, Анита Шулер, — сказал он, бросив взгляд на ее еще трепещущую после процедур грудь. — Я слишком рано?
— Да, — сказала она. — Немного.
— У меня спешат часы.
— Вы меня извините, — призналась она, — но я не уверена, что знакома с вами.
— Мне тоже неловко. Понимаете, я сосед Джека Бейли, живу над ним. Джек рассказал о вечеринке и сказал, что вы не будете возражать против лишнего гостя. Или будете?
— Нет-нет, вовсе нет.
Он с облегчением вздохнул.
— Очень хорошо, потому что я не люблю быть обузой. Честное слово, я не такой.
— Да я вам верю. — Он очаровательно смущался. — А Джек собирался прийти?
— Конечно, он будет попозже, — улыбнулся мужчина. — Джек решил, что пока я составлю вам компанию.
В ее руки перекочевал бумажный пакет. В нем была роскошно упакованная бутылка дорогого виски.
— Спасибо, — сказала она. — Заходите, пожалуйста. Я пока сижу одна и пью мартини.
Сердце у нее успокоилось. Оно пребывало в каком-то странном оцепенении. Джек Бейли скоро придет к ней, он будет близко, невероятно близко. Она почувствовала к незнакомцу бесконечную благодарность за великолепную новость.
— У меня ощущение, что я не представился надлежащим образом, — заговорил он, идя за ней следом. — Меня зовут Роберт Фингерхуд.
Она протянула руку.
— Здравствуйте, Роберт Фингерхуд. Добро пожаловать.
В его темных глазах блеснул огонек, осветивший потаенную сторону его натуры: самоуверенность, настойчивость, — что не противоречило, а лишь дополняло внешний облик. Кот и мышка, неизвестно почему пришло ей в голову.
— Вам уже говорили, что вы ослепительно красивы?
В десять минут восьмого в среду Лу Маррон сидела за столом в гостиной своей квартиры на Восточных Семидесятых. На ней были модернистский пуловер и обтягивающие брюки. Настроение — хуже некуда. Даже прическа становилась (если уже не стала), как у всех евреек на Кони-Айленд, а значит, ей немедленно надо что-то делать с волосами.
Теперь Тони Эллиот мог в любую минуту отозвать ее в сторону и, уставившись голубыми глазищами, сказать:
— Сначала это было потрясающе. Чисто и геометрично, но теперь слегка напоминает о Кони-Айленде. Наверное, Лу, надо подумать над прической. Вы же — наш ведущий репортер.
— Правда? — ответила бы она. — А я думала, что сейчас это Питер Нортроп.
Сейчас? Или вчера?
Потому что Питер был самым дорогим из всех любимцев, работающих в «Тряпье», самым ценным его рабом и мучителем (Лу подозревала, что невозможно быть одним и не быть другим). Она ненавидела Питера Нортропа до мозга костей, мечтала убить его. Ее сны были заполнены сверкающими длинными ножами, которые вонзались ему в грудь. Глаза у Лу были, как рентген, и под безупречным костюмом она видела голый живот без единой капельки жира. Иногда она думала, что Питер носит бандаж. На нем должны быть розочки и зеленые листики. Но понимала, что просто злобствует, потому что мужчина тридцати двух лет может обойтись и без этого.
У Дэвида Сверна есть живот, но ему пятьдесят шесть, он мог быть отцом Питера и ее отцом. Дэвид очень милый. Она любила его. Любила. Ненавидела. Как же она прямодушна. Или такова жизнь? Страсть так быстро меняет свою направленность, что Лу это всегда забавляло. Иногда она размышляла, каково было бы жить незаметной серой мышкой. Лу вообразить себе не могла, как это вставать, скажем, в восемь утра, подобно нормальному человеку, выпивать нормальную чашку кофе и съедать еще более нормальный бутерброд, а не вскакивать в три утра, выпивать бутылочку шампанского (она покупала крошечные, стопятидесятиграммовые упаковки) и смотреть старые фильмы, пока умный кот по имени мистер Безумец носится по квартире и хочет сожрать золотую рыбку, у которой нет имени. Рыбка жила в огромном бокале для коньяка, стоявшем на верхней книжной полке. Мистер Безумец точил когти о книжный шкаф, потому что вся остальная мебель в гостиной была из пластика. Когда мистер Безумец был не в настроении, то его звали Сумасшедшим. Он понимал, что если Лу его так называет, то у него будут неприятности, но это его не останавливало. Он становился даже хуже. Именно за это Лу его и любила: кот был врожденным бунтарем.
Однажды Дэвид сказал ей:
— Кот влюблен в тебя.
Она рассмеялась, но это была правда. Кот ревновал ее к любому приходившему мужчине и не обращал внимания на женщин.
— Откуда он знает, что это женщина? — пытал ее Дэвид.
— У него есть глаза.
— Как он ощущает разницу? А если женщина в брюках? Он примет ее за мужчину?