Беверли встала и выбежала из спальни, едва не упав на лестнице по пути в гостиную, к бару, где налила бокал чистого виски и выпила залпом. Маргарет было не слышно и не видно. Еще по дороге Беверли решила, что Маргарет будет следить за тем, как укладываются в постель Питер-младший и Салли в своих комнатах на третьем этаже. Конечно, Маргарет была там. (Она похвалила себя за проницательность.) Беверли не рассчитывала на Маргарет. Не рассчитывала ни на нее, ни на кого другого среди всех ее знакомых, ни на себя, ни на Питера, ни на друзей… Ди-Ди, Марни, Джиджи… Что она знает о них, об их реальной жизни, что они знают о ней? Она всегда полагалась только на Питера, а теперь нужно было признать, что она ошиблась. Предательство иссушило ее жизнь. Если ошиблась в Питере, то, возможно, ошибалась во всем и во всех. Да, надо все это внимательно обдумать, но как же она могла так ошибиться? Почему Пруст целовался с трусиками? Кто сказал, что в этом должен быть смысл? Ах…
— Сними этот смешной лифчик, — сказал Питер, когда она вернулась в спальню со вторым бокалом виски в руке. — Это вчерашний день. Ты хоть в чем-то разбираешься?
Беверли вдруг сообразила, что головная боль исчезла.
— Я тебе скажу, в чем я разбираюсь. В этом!
Она выплеснула виски ему в лицо и швырнула бокал в другой угол комнаты, где он разлетелся на мельчайшие осколки. Беверли расхохоталась. Резким хриплым смехом. Он, казалось, отскакивал от розово-серых обоев и отдавался эхом в ушах. Смех, боль, гнев, опьянение, ярость. У Беверли болели и тело, и душа. Наклонившись к Питеру, она влепила ему пощечину прежде, чем он перехватил ее руку и повалил на кровать.
Он дрожал от гнева.
— Ладно, безумная мочалка, раздвигай ноги!
— Я тебя презираю, — сказала она и попыталась влепить еще одну пощечину, врезать ему, исцарапать, изодрать, сделать больно, но он ловко увернулся.
— Я тебя свяжу, если ты не успокоишься, — сказал Питер. — Не сомневайся. Так, сиди тихо и слушай меня.
Она заледенела от его голоса. Это был холодный, отстраненный, бесчувственный, чужой голос, а не голос человека, прожившего с ней восемь лет.
— Во-первых, — продолжал он тем же тоном, — сними этот лифчик и аккуратно положи его на столик, не надо швырять, хватит театра, иначе я на неделю привяжу тебя к кровати. Я это сделаю, Беверли.
Он выпустил ее руку, чтобы она расстегнула лифчик. Какую-то секунду Беверли колебалась, не дать ли ему пощечину, но ее остановил простой животный страх, предчувствие катастрофы, которая разразится, если она осуществит свое намерение.
— Прекрасно, — сказал Питер тоном отца, увещевающего ребенка. — Я сейчас лягу на спину, а ты сядешь мне на бедра. Не ложись на меня, просто сиди, раздвинув ноги.
Они поменялись местами. Питер лег на спину, и, как она заметила, его член напрягся. Беверли выполнила приказ и села ему на бедра, едва касаясь его палки, которая (она молилась об этом!) скоро может оказаться в ней. Но они несколько минут оставались в прежней позиции, не двигаясь и не разговаривая. У Беверли затекли ноги, она в страстном ожидании чуть наклонилась вперед.
— Питер, я…
— Сиди тихо.
— Но, Питер…
— Я сказал, сиди тихо.
— Я не буду сидеть тихо!
Приподнявшись, он так сильно ударил ее по лицу, что Беверли чуть не потеряла сознания. Слезы хлынули из больших голубых глаз, но она не осмелилась раскрыть рот, опасаясь возмездия. Всхлипнула, не понимая, что же в ее жизни привело к этому непонятному инциденту. Пытаясь сдержаться, она сидела неподвижно целую вечность, и вдруг Питер приподнялся и снова ударил ее. Сильно, еще сильнее, чем в первый раз, и еще неожиданнее. Она соскочила с него и разразилась рыданиями. Питер не трогал ее и молчал. Он встал, поднял книгу с пола, лег обратно и нашел нужную страницу. Беверли плакала долго, затем вытерла глаза, готовясь к новому повороту событий. Она не верила, что это случилось с ней. Ясно, что он не собирается просто читать книгу, не сейчас же, это было бы слишком унизительно.
— Питер, извини, если я…
Она замолчала, не зная, как закончить фразу. Не знала, за что просить прощения, и ее окутало облако невыразимого горя.
— Спи, Беверли.
Спать? Как она сможет заснуть? Он с ума сошел.
— Я думала, что мы раньше…
— Так и было, пока ты не стала ядовитым скорпионом.
— Извини, что я плеснула тебе в лицо…
Он промолчал.