— Витамины! — презрительно фыркнула мать. — От тебя несет дешевой салатной приправой.
Беверли боялась красивой матери, конечно, не такой красивой, как Элизабет Тейлор, но тоже брюнетки. Веснушки не досаждали матери, ее гладкой коже самого красивого оттенка: ни светлой, ни темной — можно было позавидовать. Есть вещи, которых не изменить. Беверли тогда с болезненным чувством вынуждена была признать неизбежность и неизменность многих вещей. Это было чувство крайней безнадежности. Не важно, чем будет заниматься в жизни, не важно, кем она станет или не станет, не важно, будет ли счастлива или нет, любимой или нет, богатой или бедной, все не важно, потому что веснушки у нее останутся до самой смерти.
— Уходи! Уходи! — заверещал снизу, из музыкальной комнаты, попугай.
Он знал только это слово. Питер купил птицу несколько месяцев тому назад, даже не предупредив об этом Беверли. Таков был Питер. Однажды он просто приехал домой с клеткой, в которой трепыхался попугайчик.
«Птицы разговаривают только по утрам, — проинформировал Питер. — Я научу ее утренним приветствиям. Увидишь».
Она ни на секунду не сомневалась, никогда не подвергала сомнениям слова Питера. Он был хозяином своего слова. В момент, когда Питер говорил что-то, он так и думал. К тому же она понятия не имела о повадках попугаев. Может, научить его разговаривать — это пара пустяков. А когда через несколько дней Беверли пила кофе в залитой солнцем кухне, птица выкрикнула: «Уходи!» — и она сразу поняла, что Питер вложил в клюв птицы слова, которые хотел бы произнести сам. Было ирреальное чувство, когда узнала о мыслях мужа из клюва маленького пернатого создания. Отвратительно, мерзко. Типичное проявление черного юмора Питера и его представления о шутках.
Беверли чувствовала себя паршиво. Она высунула язык. Отражение в зеркале подтвердило опасения. На языке был серо-желтый налет, да и что тут удивительного? Во рту до сих пор оставался привкус вчерашней пакости. Она подумала, не отказаться ли ей от подписки на «Лайф».
— Уходи! Уходи!
У нее, ко всему, опаздывали месячные, а в таких случаях она плохо себя чувствовала. А что такое хорошо себя чувствовать? Она ничего не знает. У нее целый букет болезней. Мигрень, тошнота, расстройство желудка, задержка цикла. Грудь болезненно напухла, как всегда перед месячными. Еще один пункт в списке болезненных ощущений. Самое смешное, что вид у нее был цветущий, как у наглядной иллюстрации здоровья. Она и сама не понимала, как это получается. Чудо какое-то, учитывая, что почти все время ей было плохо.
Слабое пульсирование в висках напомнило о приступе мигрени, который удалось перебороть вчера вечером. Удалось ли? Может, лекарство только чуть отогнало боль, а сейчас надо выпить для уверенности еще одну таблетку? Неплохая мысль. Она зашла в тусклую розовую ванную, проглотила маленького борца с болью и запила водой. Омерзительный вкус у воды, напоминает вчерашнее блюдо, над которым они с Маргарет так долго корпели. Беверли вычистила зубы и прополоскала рот эликсиром в надежде избавиться от неприятного привкуса.
Затем встала на весы. Стрелка злобно остановилась на пятидесяти пяти килограммах. Набрала еще полкилограмма. Но она же ничего не ела. Ну, практически ничего. И она так осторожна в выборе еды. Маленький кусочек вареного мяса. Домашний сыр (уф!). Иногда омлет. Везде так мало белков. Как же при такой диете можно набрать полкило? Конечно, это спиртное. Ей надо прекратить пить. И в эту же секунду ей смертельно захотелось выпить, и немедленно. Не важно, что подумает Маргарет. Она служанка. Питеру плевать, что думают слуги; их мысли меньше всего его волнуют, он на них вообще не обращает внимания, но он вырос в окружении слуг. Ужин, как он ей рассказывал, всегда подавал слуга-негр в ослепительно белых перчатках. Семью Беверли нельзя назвать бедной (ее отец был преуспевающим гинекологом), но по сравнению с бруклинской семьей Питера они были голью перекатной. Мнения слуг ее волновали, она хотела хорошо выглядеть в их глазах, хотела, чтобы они считали ее настоящей леди. Она ею никогда не станет. Кинозвезда Оливия де Хэвиленд — это леди, может, Питеру нужно было жениться на такой: элегантной и воспитанной. А она — настоящая деревенщина.
— Уходи! Уходи!
— Заткнись! — сказала Беверли, проходя в спальню, чтобы переодеться и начать скучный день.
На улице было еще холодно. Окна замерзли. Беверли выбрала бледно-голубой кашемировый пуловер и голубую с зеленым твидовую юбку. И прогулочные туфли на толстой подошве, хотя в Гарден-Сити никто не ходил пешком. В этом отношении Гарден-Сити похож на Беверли Хиллз, на улицах не видно пешеходов. Беверли повсюду ездила на «мерседесе», и самый дальний путь занимал около пяти минут. Это большое преимущество Гарден-Сити («район удобной жизни», как писала местная торговая палата): компактность, все необходимое, даже самое роскошное, в пяти минутах езды.