Звонок в дверь разбудил Аниту ранним утром в четверг, и в какую-то секунду она подумала, что это электронный будильник зовет ее встать, вычистить зубы, принять душ, надень штанишки, форму стюардессы и лететь в… Мадрид? Париж? Рим? Лондон? Каир? Мюнхен? Гамбург? Или она сейчас в одном из этих знакомых и чужих мест перед возвращением в Нью-Йорк?
Очень часто Анита, снимая с лица спальную маску, не могла сориентироваться, где же она находится. Маска была мягкой, зеленого цвета, и на ней поперек было написано: «Спокойной ночи, Чет, спокойной ночи, Дэвид». Иногда Анита не знала, что бы она делала без маски, настолько рваным был ее распорядок дня. Затем услышала поскуливание, вспомнила о Чу-Чу, сидевшем в сумке у радиатора, и, даже не раскрывая глаз, поняла, что она в Нью-Йорке, в постели с Джеком Бейли, а в дверь звонит Симона, которая заехала по дороге на работу забрать собаку.
Джек сбросил все подушки на пол, такая у него была странная привычка, и спокойно спал, когда Анита босиком прошлепала к двери через неубранную гостиную. В свете раннего утра предстала Симона, растрепанная и раскрасневшаяся, в том же платье, что и вчера. Но она вся светилась, будто время, проведенное с Робертом Фингерхудом, было очень счастливым.
— Извини, что разбудила, — выдохнула Симона (она что, бежала?). — Но я не могла бросить Чу-Чу. К тому же ключи и все прочее тоже в сумке.
Анита побрела за сумкой.
— Он прекрасно себя вел. На ночь я дала ему теплого молока, и он тихо сидел всю ночь. Как у тебя дела с Робертом?
— Великолепно. Необыкновенно. Он удивительный человек. А у тебя с Джеком? Он остался?
— Да. Еще спит.
— Как ты думаешь, у вас продолжится?
— Не знаю, — призналась Анита. — С Джеком всегда так. Он очень непостоянен. И эта неопределенность мучит меня. А вы с Робертом еще встретитесь? Он что-нибудь сказал?
— Я не буду с ним снова встречаться, я буду жить с ним! Представляешь себе? Он пригласил меня жить с ним!
— Ты считаешь, что это хорошее предложение? — резко очнувшись от сна, спросила Анита и задумалась, имел ли отношение к успеху Симоны размер ее груди.
— Хорошее предложение? — Симона с тупым раздражением уставилась на свою бывшую соседку. — Ты шутишь? Шарики за ролики заехали? Мне что, это ежедневно предлагают? Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Я подумала о твоей квартире. Знаешь, надо бы сдать ее.
Раздражение Симоны начало прорываться наружу, и Анита знала, что та сейчас думает: как ты можешь быть такой тупой в этот момент, такой практичной и приземленной, как можно стоять в своей кукольной пижамке и нести всякую чушь насчет квартиры и аренды, когда я сейчас счастлива до изнеможения?! Но именно поэтому Анита и заговорила о скучных вещах, они отвлекут внимание Симоны и скроют ее настоящие чувства: болезненную, невыносимую зависть при виде неожиданного счастья подруги.
— Я имела в виду, — сказала Анита, — что, может, лучше подождать, пока он не предложит пожениться. А если ты переедешь, он может никогда не сделать предложения.
— Роберт без ума от меня, — гордо ответила Симона. — Я это ясно вижу. Я его очаровала.
— Но я говорю о браке.
— Ты только о нем и говоришь. На свете есть и другие вещи.
— Например? Трахаться на раковине?
— Не надо напоминать мне о прошлом. Все изменилось, все теперь будет по-другому. Я наконец-то встретила НОРМАЛЬНОГО мужчину. Представляешь? После стольких лет скитаний по Нью-Йорку.
— Рада слышать. А теперь ты скажешь, что даже достигла оргазма.
При этих словах Симона сжала губы и нахмурила брови.
— Ты — настоящая скотина. Ты это знаешь?
Она повернулась и быстро пошла к лифту с сумкой в руке. Симона не обернулась и не попрощалась, не поблагодарила Аниту ни за вечеринку, ни за то, что присмотрела за псом. Анита не понимала грубых людей, они оставались для нее загадкой. Возможно, это было следствие профессиональной подготовки стюардессы, которая должна быть вежливой и заботливой даже в самых трудных обстоятельствах. Наверное, ей не следовало упоминать об оргазме, но в прошлом Симона не обращала на это внимания. Она сама (когда они еще только начинали дружить) рассказала Аните о своей проблеме, да и потом часто повторяла это, описывая в красках разные приключения. Так чего же сейчас обиделась, никак не могла взять в толк Анита. Она была шокирована, грубые люди ее шокировали, угнетали, а если, как утверждают специалисты, депрессия — это подавленная форма гнева, то сейчас Анита была в ярости из-за того, что с ней так пренебрежительно обращается та, которую считала своей подругой.