— О-о-ох, — выдохнул он и задвигался еще быстрее. — О-о-ох…
Затем без всяких дураков впрыснул в нее все, и в этот момент у Симоны возникла жгучая неприязнь к нему, ядовитое желание прервать этот приступ наслаждения, наслаждения, которого сама не могла испытать, и в эту секунду она прошла через бездны отчаяния, подобные тем, что испытывал крохотуля.
На следующее утро, когда они одевались, Симона спросила:
— Тебя не волнует, что я не кончаю?
— А тебя это волнует?
— Да, конечно, — призналась она, застегивая чулочный пояс на тоненькой талии, — но я к этому уже привыкла. Надеюсь, тебя это не очень огорчает и тебе не становится хуже. Ты же не виноват. Это что-то со мной, сама не знаю что.
— Я попробую не расстраиваться, — заверил Роберт, и его рука легко пробежала по ее обнаженной груди. — Никогда не видел такой красивой груди. Сколько раз тебе это говорили?
— Четырнадцать миллионов раз. Но до тебя эти слова ничего не значили.
Роберт уже надел рубашку и брюки и сейчас возился с галстуком. Симона зашла ему за спину, обняла за талию и нежно склонила голову на спину.
— Я люблю тебя, — сказала она. — Ты — просто чудо.
Он обернулся и прижал девушку к себе.
— Ты славная девчушка, и я счастлив с тобой. Ты не хочешь одеться? Опоздаешь на работу.
Она по-военному отсалютовала ему.
— Да, хозяин.
Симона никогда не была так влюблена и до сих пор не могла разобраться во всех сложностях своих чувств. Тот факт, что Роберт не любит ее, еще не разросся в ее сознании до зловещих размеров. Ее пока слишком занимали собственные ощущения, чтобы всерьез думать об этом. Сейчас то, что он ее не любит, создавало некоторую неуверенность, которая разрушала привычный ритм жизни, но она не могла понять, в чем это проявлялось. Мысль была в ней: он ее не любит. Слабая, смутная боль во всем теле, но она надеялась, что со временем боль исчезнет. Или, наоборот, станет такой сильной, что нужно будет лечиться. Поскольку пока этого не произошло, Симона продолжала жить в стране чудес, где царят любовь и покорность. Чувство влюбленности переполняло Симону восхищением, и ей было жаль Роберта, который не разделял ее восторга, у нее даже было чувство превосходства над ним. Ей было жаль всех, кто не был влюблен. Как, должно быть, скучно они живут, пресной жизнью, какой она жила до встречи с Робертом. До знакомства с ним жила, как в тумане, и не осознавала этого. Он ворвался в ее жизнь, как луч слепящего солнца.
Почему именно Роберт, спрашивала себя Симона. Он не из тех, в кого она раньше считала возможным влюбиться. Правда, Роберт привлекателен, но не так, как ей хотелось бы. Темные волосы и глаза иногда казались чужими, враждебными, потому что она выросла среди светловолосых и голубоглазых людей. Симона не могла вспомнить, как выглядел ее отец, потому что он умер, когда она была маленькой, но мать показывала его фотографии. На них был изображен коренастый светловолосый мужчина с густыми усами, и мать говорила, что они были рыжеватыми. Инстинктивно Симона знала, что у отца вряд ли были волосы на груди. Она не знала, почему пришла к такому выводу, который прочно укрепился в ее памяти. Кто мог физически быть более противоположным ее любимому папочке, чем Роберт с его длинным телом, гладко выбритым лицом и курчавыми черными волосами на груди?
Кроме того, что Роберт был прямой противоположностью отцу, он не был похож ни на одного мужчину, с которыми она прежде встречалась. Полное несоответствие. Роберт был спокойным, скромным, вдумчивым и добрым. Мужчины, которых она раньше выбирала, были более яркими личностями, их стиль одежды был индивидуален, необычен, если сравнивать с Робертом при его склонности к консерватизму. У них были эмоциональные всплески. Они были гораздо эксцентричнее Роберта и, несомненно, не такие опытные. Симона сообразила, что все они похожи на нее. Возможно, выбрав Роберта, она проломила стену, которая отделяла детство от взрослой жизни. Симона всегда ненавидела Марселя Пруста, а ее заставляли читать его. Она навсегда запомнила великолепное описание того, что случилось, когда Свану надоела Одетта, на которой он был женат много лет. Сван вспоминает о прежних днях, когда встретил беспутную Одетту, когда увлечение ею стало маниакальным; он вспоминает, как ревновал ее, как ему было больно; припоминает, как унизился до слежки за ее домом; и вот в эту минуту воспоминаний о прошлых глупостях он иронически скажет себе: «А она даже не была женщиной, которая мне нравится».