Словцо «расписывать» она позаимствовала у Фингерхуда, как заимствовала многие слова у разных любовников.
Симона устроила оргию после работы (и едва не кончила) в магазине «Франклин-Симон». Она решила сделать покупки именно там, а не в другом месте, потому что здесь у нее не было долгов. Можно было не платить, пока не рассчитается с остальными. Очень легко, часто думала Симона, жонглировать кредитными карточками и выигрывать, и иногда сама удивлялась своим успехам. С другой стороны, эта игра так ее увлекала, что без нее она бы просто умерла. Симоне и в голову не приходило платить наличными, и она научилась делать долги везде, где могла, а если не удавалось получить кредит, выписывала чек. Она умудрилась даже за такси пару раз заплатить чеками. Что эти бедняги могли поделать? Чеки не были фальшивыми, они — настоящие, и чтобы выглядели еще лучше, она разрисовала их.
— Я вне себя, — сказал один из таксистов. — Наверное, мне следует вызвать полицию и арестовать вас, но неохота заниматься этим из-за полутора долларов.
— У вас неверное мировоззрение, — ответила Симона. — Представьте, насколько мир стал бы лучше, если бы все платили чеками. Деньги такие… грязные.
— Да, — сказал таксист. — В этой грязи мне нравится ковыряться.
А Симона подумала, что у нее все наоборот: она ненавидела прикасаться к деньгам, в них было что-то негигиеничное, что-то, после чего надо вымыть руки. Эти липкие монетки и мятые бумажки. Кто знает, через сколько рук они прошли, пока не оказались у тебя? Кто знает, какой скользкий и грязный путь проделали после девственной чистоты типографии Министерства финансов? Нет. Кредитные карточки и чековые книжки — это единственное решение, и Симона сожалела только о том, что ее зарплаты не хватало, чтобы действовать в полную силу. Иметь возможность поесть в ресторане, купить авиабилеты, арендовать машину — таково было ее представление о блаженстве, и она не сомневалась, что после ее смерти ворота в небеса откроются благодаря карточкам «Дайнерс Клаб», «Карт Бланш», «Америкен Экспресс» и все они обеспечат ей загробную жизнь, чтобы насладиться неограниченным кредитом, которого ее так грубо лишили на земле.
— Мотовка вернулась! — весело объявила она Роберту, придя домой вечером с двумя большими сумками «Франклин-Симон». На улице моросило, поэтому парик на ней отсырел. Обычно это ее огорчало, но сейчас, когда она купила замену (за двести долларов), дождь не был для нее бедствием.
Роберт, лежа в гамаке, читал Альберта Эллиса «Американская сексуальная трагедия». Он оторвал взгляд от книги и неодобрительно посмотрел на нее.
— Все глубже и глубже в пучину покупательской лихорадки.
— Не надо читать мне проповеди. Я так счастлива. В этих сумках бесценные вещи.
— Не сомневаюсь.
Симона оглядела комнату и не увидела Чу-Чу, который обычно встречал ее у двери.
— А где Чу-Чу? — спросила она, сняла мокрое пальто и протянула руки к огню.
— Он в спальне. Заболел.
— Заболел? Чем?
— Его рвет. Ты ничего такого ему не давала?
Она вспомнила, что утром легкомысленно напоила его шампанским, и сказала:
— Только глоток выдохшегося шампанского.
— Шампанского! — сердито сказал Роберт. — Что за идиотизм! На кой черт ты это сделала?
— Он его любит.
Роберт закрыл книгу и бесстрастно посмотрел на Симону.
— Я тебя не понимаю, — наконец сказал он.
— Это лучшее, что ты сказал мне за все это время. Кому нужно понимание? Можно было бы помереть от скуки, если бы все всех понимали. Никакого интереса.
— Я не имел в виду, что не могу представить себе ход твоих мыслей. — В его голосе слышался оттенок презрения. — Ты не столь уж таинственна. Что я не понимаю, так это то, как можно жить подобным образом.
Симона свернулась на тахте и укрылась пледом. В воздухе повисла атмосфера приближающейся грозы.
— Как же я живу?
— Безответственно.
Она слабо улыбнулась в ответ.
— И это все?
— А этого мало?
— Роберт… — Симона пыталась говорить шутливым тоном. — Из-за того, что я дала собаке немного шампанского, не стоит начинать…
— Дело не только в шампанском. Это всего лишь один из примеров. Дело в общей позиции. Ты не думаешь о последствиях. Тебе на все наплевать. Ты мечешься по жизни, мусоришь и ждешь, что другие уберут за тобой.
— Где я намусорила? — невинно спросила она.
— А где нет?
— Если забыть о шампанском, что еще я сделала? Давай, скажи.
Произнеся эти слова, она тут же поняла, что ошиблась. Нужно было сменить тему. Надо было предложить заняться любовью. Симона ненавидела ссоры.