— Ты о чем?
— Как я не могла бы переспать с мистером Сверном, так и он, спорю, не может это сделать со своей женой.
— Ты считаешь, это его вина? При ее-то колитах?
— Дело не в них. Она ему отвратительна. У меня есть теория: все уродливы для какого-то человека.
И тут же ее поразила мысль, что недавно она стала уродливой для Роберта. Когда они занимались любовью, он был невероятно нежен, будто пытаясь нежностью заменить исчезнувшую страсть. Однажды ночью она спросила, позабыв, что этой темы Роберт вообще никогда не поднимал:
— Ты меня больше не любишь?
Вместо ответа он прижал ее и взъерошил ей волосы.
— Я бы очень любил тебя, — ответил он, — если бы ты не делала глупостей, и так часто.
И хотя она не хотела признаваться самой себе, в глубине души Симона сознавала, что все кончено, кроме формального разрыва, который ей удалось отстрочить на две недели. Узнав от Хелен рецепт, она решила удивить Роберта мясным рулетом, когда он придет с совещания в Детском центре. Потом скажет, что понятия не имела, будто нельзя использовать пластмассовые тарелки для приготовления еды. А может, и в самом деле не знала. Или почувствовала, что Роберту нужна последняя капля, чтобы переполнить чашу терпения. Как бы там ни было, Симона положила мясной рулет в большую желтую пластмассовую тарелку и поставила в печь на 350 градусов, как и предписывал рецепт. Потом она пошла в гостиную и начала набивать свои шляпки туалетной бумагой.
Роберт пришел домой, автоматически поцеловал ее в щеку и спросил:
— Чем это пахнет?
— Мясным рулетом.
— А я-то думал, что ты умеешь готовить только паршивые запеканки.
— Теперь я научилась готовить и мясные рулеты. Ты удивлен?
— Приятный сюрприз.
Но когда он открыл печь, чтобы взглянуть на рулет, и увидел оплывающую тарелку, то спросил:
— Зачем ты набиваешь шляпки туалетной бумагой?
— Чтобы голова не выглядела плоской.
— Беда не в этом, беда в том, что она пустая.
— Что это значит?
— Только полный идиот готовит в пластмассовой тарелке.
— Не называй меня идиоткой!
— Тогда веди себя иначе! Ты не слышала, что пластмасса плавится?
— Может, и слышала.
— Тогда зачем ты это сделала?
— Мне захотелось, — резко ответила она.
— Чего захотелось?
— Приготовить рулет в пластмассовой тарелке.
— Но почему? В чем смысл?
— Ага! — победно воскликнула она. — В этом мой смысл: все бессмысленно. Я не думаю, что ты принимаешь сюрреализм. У тебя нет вкуса к абсурду. Если я скажу, что сделала это потому, что мне показалось забавным, что ты ответишь?
— Что у тебя странное чувство юмора.
— А у тебя вообще нет чувства юмора. — Симона затанцевала по комнате. — Я сделала смешной рулет, тра-ля-ля, я сделала…
Она не могла остановить смех. Но через несколько дней, когда Роберт вез ее в аэропорт имени Кеннеди, настроение у нее было не таким веселым.
— Поверь, — сказал он, похлопав ее по руке в перчатке, — тебе понравится Мексика.
— Я не хочу лететь.
— Не верю. Ты столько раз говорила, как тебе хочется там побывать.
— Я же хотела с тобой.
— Сейчас я не могу. У меня работы — выше крыши. Ведь это всего две недели. Тебе полезно сменить обстановку.
— Это значит, что тебе будет хорошо. Ты, наверное, трахнешь Аниту. Я знаю, о чем ты думаешь.
— Ты не права. Я не собираюсь заигрывать с твоей лучшей подружкой за твоей спиной.
— Она не моя лучшая подружка. Она — тупая скотина, озабоченная замужеством.
— И все равно я ничего не собираюсь делать. Даю тебе слово.
— Я чувствую, когда от меня хотят избавиться, — заплакала Симона, утираясь салфеткой, купленной в секции путешествий «Блумингдейла».
Она была потрясена ассортиментом товаров для путешественников. Перед ней раскрылся абсолютно новый мир. Маленькие зубные щетки, гигиенические салфетки для унитазов, швейные наборы, чашечки, косметические наборы, складные стаканчики. Единственным утешением для Симоны, которая бродила по магазину, как по кладбищу, служило то, что ее новый красный чемодан (прощальный подарок Роберта) был не хуже этих роскошных вещей.
Они приехали в аэропорт за час до отлета, прошли все тоскливые процедуры полета на международном рейсе. Ее чемодан весил больше положенных восемнадцати килограммов, и Роберт оплатил разницу.
— Я же взяла одежду для двух климатов, — оправдывалась она. — Ты говорил, что в Мексико-Сити холодно, а в Пуэрто-Валларта жарко.