— Как будто оно было, — буркает она, сложив руки на груди.
— Ты больше никогда не останешься у кого-либо с ночевкой.
— Ладно, — пожимает она плечами. — Прошлая ночь того стоила.
Что она сейчас сказала?
— Что ты сейчас сказала? — ошеломленно спрашиваю я, глядя на нее. Что, черт возьми, такого было в прошлой ночи, чтобы Мила так спокойно восприняла мой запрет на ночевки у подруг?
— Жизнь прекрасна! — мечтательно произносит она, склонив на бок голову. Моя башка закипает. — Жизнь так прекрасна, Макс. Расслабься, прошу тебя.
— Ты занималась сексом? — не выдерживаю я, подрезав старый автомобиль, что сонно тащится по дороге. — Кто этот покойник?
— По-твоему, я могу быть так счастлива только потому что занималась сексом? Бог мой, Макс, теперь я кажется понимаю, чем ты занимаешься на закрытых субботах, — усмехается она, проведя рукой по длинным блестящим волосам. — Нет, я конечно, знала, что ты там не в приставку рубишься, но неужели только секс делает тебя счастливым?
— Где ты была вчера?
— Спасибо, что ответил.
— Где ты была вчера?!
Мила с раздражением оглядывает меня, поджав губы.
— Не позволю тебе испоганить мне настроение, Макс. Ты уже все сказал: во мне нет ни капельки уважения и сочувствия, я безответственная и глупая девчонка, которой до своего совершеннолетия запрещено ночевать у одноклассниц, а я напомню тебе, что восемнадцать мне стукнет через два с половиной месяца, поэтому, ждать освобождения из твоих оков осталось недолго, — с мечтательной улыбкой говорит она и подмигивает мне.
Оставшиеся десять минут проводим в полном молчании. По радио играет какая-то муть, что нравится Миле, по дорогам едут сонные болваны, а пасмурная погода только сильнее подчеркивает этот хреновый-хреновый день. Не успеваю припарковать автомобиль у высокого забора, как автоматические ворота гаража поднимаются и спустя несколько секунд на улицу выезжает автомобиль деда. Бабушка выходит следом, держа в руках плетеную корзину для овощей и фруктов. Разве еще кто-то пользуется этой старинной вещицей, когда отправляется в магазин?
— Ребята! — с улыбкой встречает нас бабушка. — Привет, мои хорошие! А вы чего так рано? Только девять утра. Мы с дедом хотели на рынок съездить, купить к вашему приезду свежих фруктов.
— Привет, бабуль, — здоровается счастливая Мила, чмокнув бабулю в щеку. — Дед, хеллоу!
— Ага! — машет он ей в ответ из окна машины.
— Да мы тут что-то решили пораньше приехать, — отвечаю я, пожав плечами. — Я могу отвезти вас.
Вообще-то я очень надеюсь, что бабушка откажется, а у меня появится отличная возможность как следует отчитать Милу за вчерашнюю выходку без свидетелей.
— Ой, ну что ты! Бегите в дом, ключ знаете, где лежит. Мы вернемся через часик.
Мила убегает во двор, а я с деланной улыбкой провожаю стариков. Когда их машина скрывается за поворотом, не теряя и минуты, залетаю в дом, небрежно стягиваю ботинки, а кожаную куртку швыряю на скамейку у входной двери.
Закипаю ли я от гнева? О, еще как!
Врываюсь в комнату Милы, проигнорировав табличку на двери: «Без стука не входить». Моя сестра поспешно набрасывает на себя леопардовый плед (первое, что попадается под руку) и с бушующей злобой в глазах начинает орать:
— Пошел вон! Я же переодеваюсь!
— Ты где была вчера? — спрашиваю я, расставив руки в боки.
— Выйди из комнаты!
— Ты оглохла? Я спрашиваю, где ты вчера была?!
— Я веселилась, ясно? Мне хотелось танцевать и я танцевала! Не пила водку, не трахалась с парнями, не нюхала кокс! Я просто танцевала, доволен?!
— Почему ты мне ничего не сказала?
— Я что, дура? — ахает она, закатив глаза. — Ты бы меня к батарее привязал, а в наказание кормил бы сухой коркой хлеба и болотной водой.
Господи, что за жуткое воображение?
— С кем ты ходила? С этой Дашей?
— Что значит, с этой Дашей? — хмурится Мила. — Она моя подруга!
— Уже нет!
— О, мой бог! До чего же ты невыносимый!
— Её родители знают, где вчера шаталась их дочь?
— Они в отличие от тебя адекватные люди!
— Ты больше не выйдешь из этого дома, — одними губами говорю я, поражаясь её ответу. — Переходишь на домашнее обучение.
— Ты чокнулся?!
— Надо было головой думать, прежде, чем обманывать меня, — говорю я, развернувшись на пятках к двери.