— Держим, держим, держим!
Оборачиваюсь. Два мужика тащат огромный мешок, набитый не пойми чем. Пыль в воздухе как будто замерла.
— Привет. — Оборачиваюсь. Каролина улыбается мне и машет перед собой рукой, чтобы прочистить воздух. — Зря ты приехал так рано, будешь весь грязный.
— Привет. — Опускаю глаза. Поднимаю глаза — мягкие зефирки. Увожу взгляд в сторону. — Вы ведь начали вчера, да?
— Ага, а здесь уже такая разруха, — смеется она. — У меня есть пара вопросов по вентиляции, пойдем в другое место, здесь шумно и пыль кругом!
Я иду за ней. Узкие джинсы, заправленная в них белая рубашка, рукава закатаны, точно она собралась жарить яичницу на кухне…или заняться конным спортом… Берет два больших листа со стола и кивком зовет меня за собой. Во рту пересыхает, когда знакомый нежный запах попадает в мой нос.
— Здесь будет лучше, — говорит Каролина, приоткрыв шторку из мутной пленки. Захожу в комнату, что в будущем будет кладовкой. Здесь в углу стоит небольшой столик с кружками, чайником и коробками с быстрорастворимой лапшой. Рядом три затертые табуретки. — Придется немного потерпеть, от пыли никуда не денешься, — хмыкает она, протирая какой-то тряпкой табуретки. — Присаживайся.
Молча сажусь. Каролина раскрывает передо мной один лист, интересуется, не буду ли я против, если в какой-то стене они сделают несколько дырок (я реально плохо соображаю, когда её пахучие волосы готовы вотвот коснуться моего лица!), потому что так было бы проще обойти… (слежу за её рукой, что указывает мне на вентиляционную схему и ничего…НИЧЕГО не соображаю!). Почему я сел, а она стоит сбоку от меня, чуть нагнувшись? Почему тоже не присела на эту чертову табуретку? Думает, что мы виделись в каком-то театре… Пф-ф! Нет, нет, Каролина! Мы с тобой целовались, представляешь? Ты прижималась ко мне, обводила языком мои губы и сказала, что будешь играть со мной. И, черт возьми, если ты не прекратишь вот так стоять надо мной, я просто сойду с ума от невыносимости находиться рядом с тобой и, мать его, знать то, что ты отказываешься замечать!
— Ну, тогда все норм, да? — спрашивает она, наконец, выпрямившись.
— Угу, — бурчу я, поднявшись на ноги. — Делай то, что посчитаешь нужным. Ты здесь с самого утра?
— Приехала час назад. Ту кривую стену уже снесли, если хочешь, сходи посмотри, как в зале свободно дышать стало, — усмехается она. — Через двадцать минут должен подъехать мусоровоз, чтобы забрать все отходы. Так что так.
— Здорово, — киваю я, взглянув на нее. Белый идет ей так же, как и черный. — Данил передал тебе ключи?
Она весело улыбается:
— Да-а-а. Мы с бригадой ведь както попали сюда еще вчера.
Идиот.
— Точно.
— Я сегодня-завтра подведу итоги по материалам, которые закупила в магазинах. Отправлю вам счета на электронную почту, их нужно будет оплатить.
— Кирилл займется этим.
— Хорошо. Что касается электрики, то магазины отдают заказ только после оплаты. Поэтому я так же составлю список того, что нам понадобится, и тебе придется ехать самому все закупать.
— Без проблем.
Работает перфоратор. Каролина хмурится, сворачивает листы в трубочку, а я совершенно не знаю, куда себя деть. Следовало бы попрощаться с ней и валить отсюда со всех ног, но я не могу оторвать глаз от блестящих длинных волос. Не могу перестать представлять, как они касаются моего лица, как её губы касаются моих, как она обнимает меня и все это — без маски.
Без маски.
По-настоящему.
На улице.
В машине.
Здесь, в пыльной кладовке.
Без маски.
— Чокнулся.
— А? Что? — кричит она мне, жмурясь от жуткого грохота. — Выйдем на улицу?
Я чокнулся.
Я чокнулся.
Я определенно не в себе.
18
В театре, ага, как же. Может в тот день, когда впервые приехала на объект, я и не обратила внимания на некоторые детали мужской внешности по причине болезненного состояния, но теперь…
Высокий, привлекательный, крепкий. Приятная улыбка, красивые губы, короткострижженные виски, плавно переходящие в темную щетину, яркие угольные глаза — такого парня я бы в жизни не забыла! Особенно, если бы он сидел рядом со мной в кино или театре!
— Кстати, тебе понравилась тот спектакль, на котором мы сидели рядом? — как бы невзначай спрашиваю я, заворачивая на шее вязаный темной-синий шарф. На улице холодно, срывается снег, но уж лучше здесь поговорить, чем слушать рев перфоратора.
Матвей спускается на пару ступенек и застегивает парку на молнию.