Виолетта, похоже, выдохлась, каменные лезвия и разрывные булыжники все реже слетали с ее рук, а пауки все ближе и ближе. Я успел выстрелить еще один раз, когда капитан закричал:
– Огонь! Торнбрук, сожги их к демонам.
Отскочив в середину круга, образованного отрядом, гном крутанул свой обляпанный кровью посох. Потом дернул что-то в коробе на спине, и с одного бока вывалилась тонкая кишка, а с другого выскочила изогнутая ручка. Соединив шланг с посохом, Торнбрук принялся быстро дергать вверх-вниз за рукоять на боку.
Капитан продолжал что-то кричать, но все заглушал рев гнома, который то ли пел, то ли молился. Наконец он отпустил рукоятку, натянул на глаза свои очки-консервы, одним махом опрокинул в себя пузырек с зельем и взвыл:
– Ортодруил!
Посох гнома сверкнул искрой и выдал гигантский шар ревущего пламени. Огонь мгновенно поглотил стоявших перед ним пауков. Задние попытались спастись бегством, но тщетно, алхимический огнемет гнома бил метров на пятнадцать, сжигая все на своем пути. Меня сбили на землю как раз в тот момент, когда разбушевавшийся гном повернул свою коптилку в мою сторону. Пламя прошлось над головой, а вслед за ним по мне прошелся коваными сапогами и сам гном. Окружившие нас пауки бросились бежать. Удушливый запах паленой плоти распространился по всей пещере. Торнбрук дико гоготал в перерывах между залпами и остервенело дергал за рукоятку, когда струя огня уменьшалась. Рядом на земле лежали остальные члены отряда.
– Лежи, не дергайся, сейчас у него топливо закончится, и он остановится.
– У кого, гнома или огнемета?
– У обоих, – капитан улыбнулся ослепительно сверкнувшими на грязном лице зубами.
– Как свалится, хватай его за ноги, я за руки и тащи к Виолетте.
– Понял, – я выставил вверх большой палец.
Тем временем гном, оставшийся без видимых врагов, принялся палить паутину и коконы. Горела она плохо, так что всеобщего пожара можно было не опасаться. Огнемет пшикнул, в последний раз, осветив дальние закоулки пещеры и погас. Торнбрук слабо проревел свое:
– Ортодру… – и свалился лицом вниз, как бревно.
Я со всех ног бросился к упавшему. В наступившей темноте найти абсолютно черного от копоти гнома удалось, лишь споткнувшись об его тело. Глаза еще не привыкли к полумраку после яркого пламени. Быстро нашарив ноги, я схватил их и сунул подмышки.
– Взяли-и-и, – скомандовал капитан, подхватывая тело под руки, и мы потащили его к магессе. Та стояла, как статуя Свободы с шариком-маяком в высоко поднятой руке.
– Пошли, пошли, пока пауки не вернулись, нам в ту сторону, – Виолетта махнула рукой куда-то в бок.
– Стойте, – взбунтовался я, – так далеко мы его не унесем.
Несмотря на свои метр с кепкой, весил гном неожиданно много.
– Снимай с него ранец, – сам не заметил, как приказал это капитану. Дождавшись исполнения, я бросил собственный рюкзак Виолетте и огрызком веревки связал гному руки. Просунув между ними свою голову, взвалил гномью тушку себе на спину. Капитан, поначалу стоявший столбом, кивнул и, тоже сбросив свой рюкзак, принялся напяливать ранец Торнбрука на себя. Эльфу досталось нести вещи капитана.
– Все, бежим.
Елки-палки, если бы я знал, что этот гном даже без ранца столько весит, я бы десять раз подумал, а стоит ли… но теперь ведь не бросишь. Капитана вот тоже пошатывает, неслабенький, видать, у гномика багаж. Успокаивало то, что все пауки разбежались и попрятались, и нас никто не преследовал.
Впереди послышался шум бегущей воды.
– Пере… йдем… реку… там… от… дохнем, – сообщил Корвум, обливаясь потом и дыша, как загнанная лошадь.
На ответ сил не осталось, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Передвигать ногами становилось все труднее. А вот и река. Узкий тоннель перехода пересекала широкая гладь реки, противоположного берега было не видать. В воде тут и там торчали камни, судя по ним, течение реки было довольно спокойным. Эредор подставил плечо вконец обессилевшей Виолетте. Вместе они вошли в воду и побрели вброд.
Я, не в силах больше терпеть, рухнул на колени у самой воды.
– Пиииить!
– Нет, – схватил меня за плечо капитан. – Надо перейти реку, на ту, на ту сторону.